Я посмотрела на открытую поляну. Дамиана в драконьем облике видела несколько раз, в основном во время церемоний: сияющие чешуйки, просторная площадка, люди, которым заранее велели отойти. Это всегда было частью его положения.

Рейнар выглядел почти смущенным.

— Хочу, — ответила я.

Он показал, где лучше встать, и дождался, пока я отойду к деревьям. Снял камзол, оставил его на камне. Я отвернулась, когда он убрал остальную одежду за валун, потом услышала глубокий, низкий звук, похожий на выдох раскаленной печи.

По траве прошла волна тепла.

Я повернулась.

На поляне стоял темный дракон. Чешуя на спине была цвета мокрой хвои, по краям широких крыльев отливала медью. Он не казался гладким украшением для герба: на одном плече светлел неровный след старой травмы, рог у виска имел маленькую зазубрину. Серая радужка осталась знакомой.

Рейнар опустил голову, чтобы не нависать надо мной. Я почувствовала его силу кожей, как чувствуют приближение летней грозы, но давление почти сразу ослабло: он сознательно приглушил поле.

Я подошла на несколько шагов. Сердце колотилось, хотя страха в нем было меньше, чем восторга.

— Можно коснуться?

Он медленно кивнул и подставил бок головы. Под ладонью чешуя оказалась теплой и гладкой, с едва заметными швами. Я не пыталась искать своим даром что-либо внутри: передо мной был человек, которого я хотела узнать, а не пациент.

Рейнар прикрыл глаза.

У меня неожиданно перехватило дыхание. В огромном существе, способном подняться над соснами, я увидела то же терпеливое ожидание, с которым он стоял у моей двери перед первым поцелуем.

— Ты очень красивый, — сказала я.

Он выдохнул через ноздри, и трава у моего подола заколыхалась. Я рассмеялась, отступила, давая ему место. Рейнар расправил крылья. Тень накрыла меня целиком.

Он поднялся невысоко, сделал один круг над дальним краем поляны и опустился там же. Земля под ногами отозвалась тяжелым толчком. Я поняла, почему для посадки нужно столько свободного места, и почему в городе драконы чаще пользуются повозками, чем людям кажется.

Когда он вернулся ко мне в человеческом облике, уже одетый, дыхание у него было чуть глубже обычного. На лбу выступила испарина.

— Теперь твоя очередь сказать что-нибудь о зазубренном роге, — предложил он.

— Не скажу. Вдруг это трагическая история.

— Низкая балка в старом ангаре.

Я посмотрела на него.

— Ты даже не летел?

— К сожалению, нет.

Я смеялась, пока он обнимал меня за талию. Потом смех закончился сам собой. Рейнар провел пальцами по моей щеке, я поднялась на носки и поцеловала его.

Здесь не звякал дверной колокольчик, никто не ждал сдачу и не мог случайно войти. Я позволила себе задержаться в поцелуе, почувствовать, как меняется его дыхание, как осторожность уступает желанию. Он прижал меня ближе, но оставил возможность отстраниться. Я вместо этого обняла его за шею.

— Нам обещали ужин? — спросила я наконец, почти не отрываясь от его губ.

— Да. И если мы опоздаем, кухарка скормит его тем, кто явился вовремя.

— Разумная женщина.

— Очень. Пойдем, пока я тоже способен рассуждать разумно.

Мы ели на небольшой веранде. Рейнар заранее договорился, что нам оставят блюда, а работница уйдет в обычное время. Горячее стояло в закрытой посуде, хлеб — под полотенцем. Никаких слуг за спиной, никаких ожиданий, что кто-то подаст мне следующий прибор.

Я разлила похлебку, он нарезал мясо. Вечер медленно темнел; над кустами у дорожки загорались светляки. Я рассказала о покупательнице птицы, он — о молодом работнике, который два дня спорил с воротной петлей и только сегодня признался, что поставил ее наоборот.

— Ты помог исправить? — спросила я.

— Сначала сказал очень умную речь о том, что надо просить помощи вовремя.

— А потом?

— Понял, почему ты иногда хочешь меня стукнуть, и принес инструменты.

Я засмеялась. Мы еще долго говорили о пустяках, пока я не заметила, что не проверяю мысленно, сколько времени осталось до обратной дороги.

Рейнар убрал пустую тарелку.

— Вещи можешь оставить в гостевой комнате. Если захочешь уехать, я отвезу. Дорога хорошая, фонари на повозке исправны.

Он произнес это без особого нажима. Я все равно почувствовала, как горячо стало лицу.

— Я не хочу уезжать сегодня.

Он поставил тарелку и посмотрел на меня.

— Хорошо.

Я провела пальцем по скатерти.

— Не только потому, что поздно.

В его взгляде что-то изменилось. Рейнар сел обратно, ближе ко мне.

— Я надеялся. Но не хотел решать по тому, что ты привезла сумку.

Я потянулась к нему, положила ладонь на шею под воротом. Кожа была теплая, и от этого простого прикосновения у меня самой дрогнуло дыхание.

— Я хочу быть с тобой, — сказала я. — И немного боюсь. Это сейчас одновременно.

— Чего именно?

Я задумалась. Назвать страх оказалось труднее, чем признать его.

— Что завтра начну вести себя так, будто должна угадывать все твои желания. Или что ты будешь ждать от меня этого, сам не заметив.

Рейнар взял мою руку.

— Я буду хотеть тебя видеть. Буду иногда скучать, если мы долго не сможем встретиться. Наверное, буду сердиться, когда ты забудешь поесть и решишь, что никто не должен этого замечать. Но мне не нужна женщина, которая все время догадывается. Мне нужна ты, которая говорит со мной.

Он помолчал.

— И мне тоже нужно иметь право на плохой день. Я не смогу всегда выбирать лучшие слова.

Я кивнула. Впервые подумала о том, как утомительно было бы жить с человеком, которому отведена роль доказательства, что после предательства бывает счастье. Рейнар не обязан был каждый день безупречно исправлять мой прошлый брак.

— Давай тогда говорить, — сказала я. — Даже когда выходит неловко.

— Мы уже начали.

Он улыбнулся, я тоже. Напряжение ослабло, уступая совсем другому волнению.

Рейнар поцеловал меня в уголок рта. Я повернула голову, и наш следующий поцелуй уже не был коротким. Его ладонь легла мне на талию, я почувствовала, как он сдерживается, и сама придвинулась ближе.

— Элина, — произнес он тихо. — Ты уверена?

— Да. Если ты тоже хочешь.

Он рассмеялся беззвучно, уткнувшись лбом в мой.

— Очень.

О практическом заговорила я, пока еще могла произнести целое предложение: сказала, что сейчас не хочу беременности. Рейнар ответил, что у него есть аптечный защитный амулет, и спросил, подходит ли мне такой способ. Я согласилась. Короткий, немного смущенный разговор не погасил желания; мне стало спокойнее быть с ним.

В доме было тихо. Мы поднялись по лестнице, у двери остановились еще раз. Рейнар коснулся моего подбородка, посмотрел в глаза. Я сама взяла его за руку и повела внутрь.

Позже я помнила теплый свет лампы, его рубашку под своими пальцами и то, как он произносил мое имя, когда я перестала прятать лицо у его плеча.

Той ночью мне не пришлось быть ни хорошей бывшей женой, ни хозяйкой, у которой все под контролем. Я была женщиной, которая хотела этого мужчину и знала, что может сказать ему и «да», и «подожди».

Он слышал оба слова.

Утром меня разбудил глухой удар и сердитое мужское восклицание за окном.

Я села в постели так резко, что Рейнар проснулся следом.

— Что случилось?

Он прислушался, затем закрыл глаза.

— Судя по звуку, вчерашнее ведро снова проиграло.

Я рассмеялась и опустилась на подушку. За окном действительно заговорили обычными рабочими голосами. Никто не кричал о пожаре, никто не звал целителя.

Рейнар повернулся ко мне. Утренний свет делал заметнее седую нить у его виска, мелкую складку у глаза. Я провела пальцем по этой складке, и он поймал мою руку губами.

— Доброе утро.

— Доброе.

Мне было немного неловко. Не страшно, а именно неловко: волосы спутались, моя рубашка лежала где-то далеко, и я совершенно не знала, как выглядит счастливое утро со стороны.