Когда настало время возвращаться домой, я ощутила это необъяснимой тревогой. Вечером, сидя в комнате Пини, я ждала, когда она допишет прописи, как вдруг задрожали пальцы. Похвалив девочку, я вышла из комнаты и глянула на то, как Свид с Лисом что-то чинили, сидя на полу в гостиной. Тогда я поднялась к бабуле, и та, подняв взгляд от книги, сразу сказала то, что я и так уже поняла:

— Тебе пора.

— Тогда я пойду. Не скучайте, — улыбнулась я и поспешила прощаться с остальными.

Свид не хотел отпускать. Крепко обнимал и, уже ощутив мою трясучку, поцеловал на прощание и проводил до комнаты.

Перенос был тяжелый. Меня крепко так сдавило и не сразу отпустило, даже когда я очутилась в своей комнате. Лежа на полу, я глубоко дышала, потому что мне не хватало воздуха. И сам воздух мне казался затхлым, а это значит, что в комнату точно никто не заходил. Поднявшись, я заметила пыль на всех поверхностях, и, пока я ставила телефон на зарядку, заметила, как за окном идёт снег. Здесь тоже наступила зима. Позвонив Луи, мне пришлось выслушать нотации, потому что меня не было три месяца и мои родители его скоро на вилы поднимут. Зимние праздники идут полным ходом, и тут я вспомнила, что его родители должны были приехать сюда и нам необходимо познакомить их с моей семьёй. Через час Луи был уже на моём пороге, а я лихорадочно выбирала себе наряд. Как же было хорошо в Кемпеле! Никаких стрессов. Пока я собиралась, Луи вводил меня в курс дела, и я поражалась, сколько всего произошло в моё отсутствие. Как только я включила свой телефон, на него непрестанно сыпались звонки и сообщения. Луи на некоторые отвечал, ставя на громкую связь, и таким образом на меня навалилось дел на неделю вперёд. Клара вообще разрыдалась, потому что она всё это время брала удар на себя и не понимала, почему я уехала на «необитаемый остров» так надолго. Лорина, наоборот, была спокойна. Она сказала, что после пережитого я могла бы и не возвращаться, чтобы восстановиться полностью и забыть, что было. Потому что здесь нет-нет да и всплывёт где-нибудь история про Гирсома. Так как в высших кругах это событие настолько взбудоражило всех, что до сих пор забыть не могут и пытаются пригласить меня к себе, чтобы узнать всё из первых уст.

Встречу родителей Луи организовал в новом ресторане, который за время моего отсутствия стал очень популярным. Он в каком-то интервью упомянул о том, что подарил мне его, и поэтому название не случайно. После этого люди, в надежде увидеть меня там, стали бронировать столики заранее, потому что было слишком много желающих. Луи умеет пользоваться ситуацией и одним только упоминанием обо мне в передаче на центральном канале раскрутил свой бизнес за две недели. Вот и сейчас он грамотно всё подстроил. Узнав о моём возвращении, он закрыл на вечер ресторан и сказал, чтобы девушки, когда будут отменять бронь упоминали причину. Так что я уже предполагаю, что будет завтра. Все узнают, что у нас сегодня помолвка и знакомство родителей. Обратного пути у меня нет, но утешало только то, что это пока ещё не свадьба. Её можно оттянуть надолго, а в моём случае — на «никогда».

Когда мы вышли из комнаты, Мариэлла ждала нас у лестницы. На её лице читался вопрос: каким образом я здесь оказалась, когда она в дом впускала только Луи? И тут я вспомнила, что обещала ей рассказать правду, но опять время было неподходящее и я, улыбнувшись, поздоровалась и пообещала, что завтра мы поговорим. Когда я села в машину, Луи рассказал о том, что он заключил трудовой договор с ней и та спрашивала, можно ли в дом приводить её сына.

— Я думала, что он ей не нужен, — удивилась я такой просьбе.

— Ты столько лет с ней жила и не знала о её семье?

— Нет, конечно! Мы в очень плохих отношениях были, потому что она какая-то дальняя родственница Гирсома.

— С чего ты это взяла?

— Не помню уже. Кто-то из них вроде бы говорил.

— А ты всех де Аренбергов знаешь?

— Нет. Со всякими кузенами и дядюшками с тётушками, с которыми разругался когда-то бывший свёкр, меня не знакомили.

— У герцога был младший брат Фридрих, который после того, как основательно проигрался, вздёрнулся по пьяни. Они это скрывали и потом вообще отовсюду удалили его имя, чтобы не позорил их семью. Так вот, он постоянно развлекался с женщинами, и наша дорогая Мариэлла была его любовницей. Когда она сообщила о том, что беременна, тот её заставил избавиться от ребёнка, но она умудрилась уговорить врачей её отпустить. Сбежала к матери в деревню и родила. Через несколько лет, когда узнала, что Фридриха не стало, пришла к фельдмаршалу и призналась в том, что есть ребёнок. Она думала, что этим обеспечит себе и ему безбедную жизнь, но де Аренберги не приняли мальчика, назвав её лгуньей. Ещё через несколько лет на неё вышел Гирсом, и с тех пор она работала на него.

— Она могла и отказаться.

— Не могла. Тот угрожал устроить мальчишке несчастный случай, потому что он сын того, кто опозорил их семью, и поэтому следует уничтожить его отпрысков.

— Он не посмел бы, — возмутилась я, а потом вспомнила, как он меня душил, и согласилась с тем, что Мариэлла тоже жертва.

Так, думая о том, сколько Гирсом успел натворить ужасных вещей, мы подъехали к ресторану.

— Ты великий махинатор, — прошептала я, замечая, как нас фотографируют репортёры.

— Потом спасибо скажешь.

— Не скажу. Я хотела, чтобы всё прошло тихо и спокойно.

— После свадьбы у тебя будет всё тихо и спокойно. Обещаю.

На входе нас встречали почти все сотрудники ресторана, и за большим центральным столом я увидела свою семью. Были все в сборе, и даже Ануар. Через окна нас ещё несколько раз сфотографировали, и после этого девушки опустили шторы.

Фух! Я уже и отвыкла держать осанку. Обняв маму с отцом, я улыбнулась сёстрам и заметила, как Санира округлилась. Круглые щёчки и свободное платье ей очень шли. Вскоре к нам присоединились родители Луи, и его отец после рукопожатия с моим отцом, начал нахваливать меня, какая я замечательная невестка. Я скромно улыбалась и пару раз грозно посмотрела на Луи. Даже отца умудрился подговорить! Его мама, ни слова не понимавшая, тоже скромно улыбалась, и у меня тут же пропало настроение. Я только сейчас, глядя на наших родных, поняла, что снова началось притворство. Перед глазами всплыли воспоминания семейных ужинов с де Аренбергами и как я изображала любящую жену. Луи, словно почувствовав это, взял меня за руку и, поднявшись, потянул за собой.

— Молодые! Успеете ещё побыть наедине, — рассмеялся отец.

— Прошу прощения, мы быстро, — повёл меня в отдельное помещение мой жених.

— Прошу тебя. Мне это очень важно. Помоги мне. От тебя в дальнейшем ничего не требуется. Просто подыграй мне, — очень тихо проговорил он, глядя мне в глаза.

— Я не хочу врать близким! Но не переживай, я не подведу тебя, ведь у меня нет выбора, — прошептала я в ответ, стараясь совладать с эмоциями.

— Прости. Я вижу, как тебе трудно, но я думал, что трёх месяцев достаточно… — вдруг замолчал он разглядывая моё лицо. — Я забыл, что там у тебя время иначе идёт. Сколько дней ты там прожила?

— Четыре с половиной недели…

Маранолец выругался на своём и прижал меня к себе.

— Прости. Я поторопился. Ты же совсем ещё не восстановилась.

— Ты прав, нервишки шалят, — попыталась я взять себя в руки.

— Это просто ужин. Я ни к чему тебя не буду принуждать. Слышишь?

— Слышу. Я в порядке. Пока мы ехали, забыла сказать, что мне надо пообщаться с твоим шеф-поваром. Он на нашем говорит?

— Говорит. Что задумала?

— Мне нужно научиться готовить завёртыши, или, по-вашему, сочуры,

— Я понял, о чём ты, но для этого не обязательно тебе нужен шеф-повар. У меня любой поваренок это умеет делать.

— Хорошо. Завтра же организуй. Я в Кемпеле открою точку, и мне надо обучить Илария. А для этого надо самой в этом разбираться.

— Что за Иларий? — прищурился Луи. — Всё? Бородача уже бросила?

— Никогда! У нас любовь. Пошли обратно! — потащила я его за собой.