Я тихо выхожу из дома, вновь и вновь обхожу его по кругу, творя заклинания и размышляя, как еще я могу уберечь, защитить Ниру, которая пока — всего лишь смертная, пусть и моя жена.
— Чего ты дергаешься? — Бриз привычно возникает без предупреждения и приветствия.
Субординацию он так и не соблюдает, но я многое готов ему простить за все, что он сделал для нас. Уместно ли будет мне делиться с ним своими страхами? Все лучше, чем однажды я не выдержу и поделюсь с Нирой.
— Я беспокоюсь за Ниру. Ты знаешь, она ждет ребенка.
Если Бриз и изумлен, то ему удается это скрыть. Он улыбается широко и светло, словно это ему суждено стать счастливым отцом:
— Поздравляю!
— Не с чем еще пока…
— Все пройдет хорошо. Сомния благоволит к роженицам, и исход всегда благополучный. В нашем мире, Мико, рождение — это, как и прежде, боль, но никогда больше не риск.
— Я знаю, знаю, но…
— Ты просто еще не до конца поверил, что все позади? Ты просто, как и все стихии, чувствителен к переменам, грядущим в мире. Что-то ведь надвигается, верно? Но ты справился, Мико, ты все решил, как нельзя лучше. Ты обеспечил стабильность миру и безопасность себе. Тебе нечего бояться!
Его слова звучат, как колыбельная. Хороший мне попался элементаль, здравомыслящий! Я киваю, и тонкая цепочка амулета щекочет шею. Нет, не стану я призывать Терру. Сейчас каждый сам за себя, готовясь к таинству. Пора готовится и мне, а не тратить силы на пустые переживания! В белой башне теперь многое изменилось с учетом знаний, открывшихся мне в галерее Игниса. После появления опоясывающего зал нити горного хрусталя, чудовище в бездне заметно присмирело, и справляться с выплесками стихийной непокорности мне стало заметно легче.
Я использую сразу все доступные мне заклинания и амулеты, решив, что хуже не будет. Самым сложным, как ни странно, оказывается приручение совы. Уже взрослая гордая птица никак не может смириться с тем, что ей суждена миссия куда более важная, чем воровство пирогов. Но и она после упорных тренировок, наконец, привыкает к своей новой вахте — не на жердочке в спальне, а здесь, наверху. Теперь, кажется, я готов, уж насколько можно быть готовым к неведомому.
Зов я слышу раньше, чем начинает идти снег. Тому, что приходит сейчас в мир, невозможно не ответить, но я нахожу в себе силы, чтобы отвести Ниру в храм, где она переждет явление третьей луны, а уж потом иду к башне. Иду человеком, как и положено. Не стихия примет новую силу, а моя воля Смотрителя. И это правильно и неоспоримо!
Свет двух лун, молочный и серебристый, смешивается с искрящимся снегом, летящим вниз, в ущелье. Достойные декорации для выхода на сцену небосклона нового светила. Или уж темнила, поскольку проявляющийся медленно диск какой-то непредвиденно мрачный, почти чернильный. Досадно, что я не исполнен величия, а продолжаю бороться с неуместными приземленными мыслями. Например, на мгновение ужасаюсь, представляя масштаб явления в геологическом смысле. Здесь, как и на моей земле, луны управляют отливами-приливами, и вообще… Как же, должно быть, выворачивается сейчас наизнанку мир, когда смещаются все привычные ему ориентиры! Но стихии непривычно молчаливы и покорны, видимо, все предусмотрено программой.
Нет, нужно сосредоточиться! Я раскидываю руки, открываясь той, что вступает в мир, и она, как будто и ждала, наливается тьмой, медленно выпуская кольца силы, извиваясь, подбирается ко мне, но касается неожиданно бережно, словно примериваясь, и только потом набрасывается волной, которую мне не остановить. Можно только впитать. Вобрать в себя, довериться и впустить новое, неизведанное, чуждое, но не опасное. Будоражащее и наполняющее покоем, подвластное мне, и да будет так!
— Поздравляю!
Привычка Бриза говорить из-за спины сейчас раздражающе неуместна.
— Разве я дозволял тебе явиться?!
На лунном диске еще видны всполохи, но снегопад затихает, и миру возвращаются привычные краски, запахи, звуки. И все же сейчас мне хочется быть одному, позволить новой силе угнездиться во мне, пообвыкнуться, чтобы уже потом приступать к заветной цели.
— Не сердись, Мико. И не спеши отправлять птицу, рано!
«Что, теперь будешь с совенком наперегонки летать?» — звучат из недавнего разговора слова Бриза. Звучат, накладываясь на то, что он говорит мне сейчас. Звучат, отдаваясь в ушах тяжелым стуком. Он махнул мне рукой, приветствуя мое возвращение. Он, не знавший о том, что я могу принимать обличье птицы. Как мой элементаль, не обладающий и тысячной долей моей стихийной силы, смог распознать мою сущность под птичьим оперением? Еще не понимая и не веря, я тяну руку к амулету, чувствуя под ладонью смесь тепла и холода. И поднимаю глаза на Бриза. Наши взгляды встречаются, и он тоже понимает все.
Я не знаю, что остановило меня от перехода. С трудом, но я удерживаю человеческую сущность. Он тоже остается человеком, значит, я не ошибся.
— Кто ты? — спрашиваю я.
И тянутся, тянутся невидимые нити, которые удерживают меня, сковывают волю. И я с ужасом понимаю, что в этой схватке мне не победить. Под моим взглядом Бриз морщится, его лицо оплывает и тает как воск, мгновенно отрастает борода, волосы темнеют, расширяются плечи, и вот передо мной уже не растрепанный беззаботный юноша, а…Нет, стариком его, конечно, не назовешь. Но этому статному мужчине больше подходит груз тех веков, который у него за плечами.
— Ты не ушел? — спрашиваю я.
— Я рад, что ты понял только сейчас, Мико. До сих пор мне удавалось поддерживать в тебе баланс стихийного и человеческого…с небольшим перевесом последнего. Это оберегало меня от возможности того, что ты постигнешь и поймешь мою силу.
— Зачем? — я отступаю еще на шаг, понимая, что я боюсь не за себя.
Даже если он передумал, прежний Аир, я готов вернуть ему власть, готов отказаться от своей силы и от пронзительного счастья полетов. Но там, на другом краю острова — Нира, и сложно не понять, что именно ее жизнь может стать на кону решающей схватки.
Он улыбается:
— Я бы не стал отвечать тебе, Мико. Это глупо и подводит всех злодеев — напоследок раскрывать карты, давая герою возможность собраться с силами для последнего удара. Но я не хочу тебя убивать. Поверь, во мне тоже осталось человеческое, и за это время я привязался к тебе…Не хочу вредить ни тебе, ни Нире. Ты просто используешь свою новую силу по-другому, а я направлю тебя.
— По-другому?
— Да. Ты призовешь преемника, но когда портал откроется, не новый человек войдет в этот мир, а я вернусь в прежний, а ты своей силой поможешь мне это сделать. Как видишь, моя цель безобидна. Оставайся Смотрителем, будь счастлив с Нирой, ее век и так будет долог, потому что ты избрал ее, признав перед Сомнией. Ей не грозит ни старость, ни смерть прежде тебя, не стоит тратить на это силу.
— Ты хочешь вернуться, но зачем?
— Да, вернуться в свой мир. В наш мир, откуда меня когда-то выдернули, не спросив моего желания. Зачем? — он делает вид, что задумывается, — к чему мне власть над стихиями, когда нельзя обрести власть над людьми? Ты еще не понял, Мико, мы здесь не хозяева, мы — прислужники. Контролируем погоду, чтобы людишки не боялись выходить в море на своих суденышках и не бояться схода лавины. Носимся по миру, приструниваем ветра, и получаем за это жалкие подачки. Невест, женихов, долголетие, волшбу, только здесь, в просторной тюрьме. Вспомни, ты ведь сам прошел через подобные метания, Мико. Но тебе повезло — ты встретил Ниру, и твоя тюрьма превратилась в уютное семейное гнездышко. Так легче принять свою участь.
— А тебе не повезло? — бросаю наугад. — Поэтому ты решил оборвать поводок?
Бриз долго молчит, потом улыбается, но улыбка выходит невеселой. У меня сжимается сердце, а он говорит:
— Что ж теперь… Мы всегда остаемся людьми, сколько бы веков ни купались мы в стихийном блаженстве. Терра тоскует о возлюбленном, оставшемся в прежнем мире. У Акве разбито сердце из-за того, что нареченный не ответил ей взаимностью. Игнис… он утверждал, что процесс познания ему милее, а жертвы лишь вынуждены? Только наверняка умолчал, что нареченная, которую он полюбил, сама ступила в огонь, не желая связывать с ним судьбу…Ну, а я… Я полюбил, Мико, девушку, которая жила на том побережье, где поклоняются Акве, я не смог бы заполучить ее в нареченные. Год за годом я просто тенью прилетал на побережье, смотрел, как она расцветает, как ее выдают замуж, как плачет она, лишенная счастья материнства. Как она стареет… Смотрел, как изводит ее муж, человек жестокий и надменный. Видел я и то, как он спутался со служанкой и решил, что жена ему не нужна. Пара алмазов, обменянных на причудливый рецепт, дарующий легкую смерть, и вот уже ту, которую я любил, бездыханную, кладут на ритуальный костер… Как он скорбел на публику, Мико, с каким упоением бросал в воду камни, вспоминая о ее светлых делах. И люди верили и утешали его. А дома уже ждала служанка с другими утешениями… Как думаешь, легко быть совершенно беспомощным вот так, целых шестнадцать лет. В глазах нареченных, присылаемых мне потом, я пытался поймать хоть каплю того веселого света, что искрились в глазах той женщины, но напрасно. Я не смог открыться ей, я не смог ее спасти, я не смог покарать убийцу…Ведь и это тебе знакомо, Мико, вспомни караван, гибель которого ты наблюдал так близко…
