Мы проводим вместе много счастливых недель — теперь Мико улетает на очень короткие сроки, я даже не успеваю истосковаться. Красуются на столе новые пироги, совенок превращается в большую величественную птицу, а на деревьях под белой башней начинают опадать листья. Время великих изменений близится, но для меня отсчет ведется по-другому, изнутри. Мне кажется, что мой мир свернулся до крошечной точки, той, что пульсируя, растет во мне, пока еще не проявляя себя.

Мико вновь и вновь повторяет мне, как поступать в ночь великого явления. Он уйдет в белую башню, а я не останусь в доме. Я уйду в храм Сомнии, в самую отдаленную от башни точку острова, чтобы там, под надежным покровительством лунной богини дождаться возвращения Мико. Он недоговаривает, и я понимаю, что он решает для себя что-то очень-очень важное. В какой-то момент и я задаюсь вопросом, а что будет с ребенком, который рожден в союзе Смотрителя и простой смертной женщины. Разве в истории нашего мира случалось подобное? Но потом повторяю сама себе, что Сомния не благословила бы нас, если бы подобное событие противоречило устоям нашего мира.

Бризу мы пока ничего не говорим, но он и сам догадывается, что грядет что-то важное. Теряет свою привычную смешливость, умолкает на полуслове, вглядывается в наши лица, но вопросов не задает. По крайней мере, мне. Он прилетает только по зову, но даже ему такому, притихшему, мы рады, как самому верному другу. Сколько сделал он для того, чтобы мы обрели свое счастье! Так странно — два человека, блуждавшие в сомнениях, обрели друг друга благодаря ветру, которому неизвестно, что такое любовь!

Но, как бы мы ни готовились, он приходит внезапно — вечер, когда над башней появляется скопление серых туч, и с высоты, кружась в изящном танце, летят ажурные ледяные звездочки, укрывая деревья и землю ослепительно белым покрывалом. Мико, до боли стискивая мою руку, провожает меня к храму, и мы долго стоим на ступенях, обнявшись и повторяя слова любви. И вот он уходит, уходит человеком, унося на широком плече невозмутимую сову. Он уходит, а я поднимаюсь в храм, разжигаю ритуальный огонь, и усаживаюсь лицом к нему и спиной к белой башне. Моей воле недоступно сейчас великое таинство, которому суждено произойти.

Ночь приходит молниеносно, в один миг. Умолкают птицы, стихает шум близкого моря, перестает шелестеть листва. Два лунных луча, пересекаясь, роняют свой свет на резные колонны, бегут по занавесям блики, а за своей спиной я ощущаю медленное, но неотвратимое нечто, надвигающееся на притихший мир. Тяга, которой невозможно сопротивляться, древнее и новое, могучее и светлое, великое и неустойчивое. Я погружаю дрожащие пальцы в ритуальную чашу, перебираю жемчуг, вознося молитвы Сомнии. Все, о чем я сейчас прошу, пусть будет милостива к Мико, пусть позволит ему достойно принять новую силу. Пусть вернет его мне невредимым!

Сон приходит, как всегда, незаметно, и я не сразу понимаю, что изменилось, ведь я все так же сижу в храме, окутанном двойным, нет, уже тройным сиянием. Потому что в видении мне является башня, над которой уже округляется, проступая из небытия, долгожданная третья луна. Ее диск немного темнее, чем прежние. Первая луна — молочно-белая, вторая — серебристая, у третьей лик наливается грозой, серой и синей одновременно. Ее сила нисходит к Мико, приветственно раскинувшему руки, так, будто змея свивает кольца на невидимом стволе. И я чувствую, как ее смертоносное жало сейчас мгновенно поразит того, кого я люблю. Змеи неопасны людям, откуда же мне пришло знание о беде?

Я просыпаюсь от собственного крика. Оборачиваюсь и вижу тот самый лик, синева и серая тьма, и нисходящий водоворот силы. Я кричу опять, на этот раз призывая Бриза. Он появляется в храме, но сейчас я лишь краем сознания отмечаю, что нарушен запрет. Хотя, он же не мужчина, он — стихийный дух. Бриз бледен, глаза горят лихорадочным огнем, но сейчас мой человеческий ужас сильнее его, стихийного.

— Лети, лети к Мико, предупреди его, мне было видение! Он не справится! Что-то случится страшное, непоправимое!

— Да что вообще происходит? — кричит он в ответ.

— Лети, прошу!

— Я не могу!

Я замираю, не веря его словам:

— Что? Нет, ты должен! Ты же утверждал, что Мико тебе дорог! Ты обязан его спасти! Предупредить!

— Я не могу! — вновь кричит он. — Как только в небе началось это все, я первым делом полетел к башне, но меня не пускают туда. Что-то выталкивает меня за пределы, моей силы не хватает, чтобы пробить барьер!

Вот теперь мне становится по-настоящему страшно, потому что я уже знаю, что будет дальше. Не зря ведь каждый раз у меня кружилась голова, когда я вспоминала об участи той, что нарушила запрет и пошла к башне. А теперь и мне суждено повторить ее судьбу, ведь стоять и смотреть, как Мико принимает свою гибель, выше моих сил! Отталкивая Бриза, я выбегаю из храма и спешу туда, где на небосклоне то ярче, то тусклее сияет новое светило.

Бриз, налетая, хватает меня за руки:

— Не смей! Ты погибнешь! Тебе нельзя туда!

— Я не оставлю Мико!

— Нет! Нельзя!

Но ему меня не остановить. А снег, это оказывается, так холодно! Мои босые ноги словно прокалывают сотни крошечных кинжалов, и я на мгновение замедляю бег. Но потом опять и опять: камни, тропы, мосты, ущелье. Я поскальзываюсь и падаю, и вновь встаю. Сейчас стихии забыли о своих обещаниях, сейчас они безжалостны ко мне: я до крови сшибаю колени, цепляюсь подолом об острые скалы, вскрикиваю от боли, когда спотыкаюсь о корни деревьев. В ущелье стоит глухой гул, природы которого я не понимаю, а снег валит все гуще, уже не видно ни неба, ни лун, не видно башни над головой, но каким-то внутренним чутьем я выбираю, куда идти и вот уже ступаю на первую ступень спиральной лестницы.

Бриз уже давно остался позади. Мне удалось преодолеть барьер, который он не смог. Мне не на кого рассчитывать, и меня не ждут там, наверху, но, плача и мешая молитвы с проклятиями, я спешу вверх по лестнице, борясь с головокружением. И вот, наконец, ступаю на последний, неизвестный мне клочок острова — в круглый белый зал, мерцающий хрусталем и наполненный мелодичным перезвоном колокольчиков. По правую руку от меня там, где зал врезается в скалу, уносится вверх вихревой поток, наполняя все уже знакомым гулом. А по левую руку — балкон, уходящий вперед, навстречу лунному диску, заполняющему все небо. И на фоне его я вижу силуэт Мико. Они жив, жив, я успела!

Но, прежде чем я успеваю окрикнуть его, раздается другой голос, знакомый, но тот, который я не могу здесь услышать. Голос оставшегося внизу, за снежной пеленой:

— Я же говорил тебе, у меня есть гарант!

Мико медленно оборачивается, и в глазах его плещется тьма.

МИКО

Нира уверяет, что находится под покровительством Сомнии, и нам нечего опасаться. Она в последнее время вообще стала какая-то отрешенная, с улыбкой, направленной вглубь себя. Словно и не было тревог и волнений минувших месяцев. А я чувствую, как ко мне все ближе подступает паника. Я смог защитить Ниру от стихий, но то, что приближается, мне неподвластно, и сейчас, как никогда, я чувствую себя простым смертным.

Неудивительно теперь, что все мои знакомые из прежней жизни, получив радостную весть из роддома, напивались до чертиков. Здесь у нас не будет ни врачей, ни даже опытных родственниц. Только я и Нира. Может, обратиться к Терре? Кому, как не ей, ведать тайнами рождения? Но не станет ли это оскорблением для Ниры и покушением на власть Сомнии, в благоразумии и могуществе которой мне уже неоднократно пришлось убедиться?

Я стою в изголовье и смотрю на спящую жену. Она и во сне улыбается, положив ладонь на плоский еще живот, и я чувствую, как под ее рукой пульсирует тоненькая жилка. Ребенок. В этом мире, в котором я и сам-то не смог освоиться за несколько лет. Зато я знаю, на что потрачу силу в ночь, когда на небосклоне явится миру третья луна. Что бы ни говорила Терра, но самое главное теперь — это жизнь Ниры и ребенка, тех, кто мне дороже всех сокровищ мира!