— Вряд ли, — отвечаю и спохватываюсь, — я про схватку, а не про силу. Ей что-то нужно от меня. Сначала она забирает мою жену, потом просит о встрече. Это больше похоже на шантаж, чем на вызов. В любом случае, выбора у меня нет. Я должен вернуть Ниру.

Бриз мрачнеет. Мне так непривычно видеть его таким…эмоциональным, но его можно понять. На остров, наш оплот безопасности, вторглась чужеродная стихия. Причем после того, как на последней встрече мы обсуждали мою провинность за вмешательство и клялись в том, что продолжим блюсти равновесие. И как теперь расценивать поведение Акве? Ладно, как говорил мой друг, гроза двора, ввяжемся в драку, а там разберемся, что к чему. Не так, ох не так я представлял себе возвращение домой! Не успев вернуться, я разворачиваюсь и улетаю вновь. И только Бриз, растерянный, остается на берегу.

Глава 14

НИРА

На стенах спальни — живой зеленый ковер. Лианам и мхам нет дела до того, кто повелевает ветрами. Они живут своей жизнью, покрывая стены моего нового дома от потолка до пола, едва заметно колышутся, каждый день выбрасывают новые побеги и цветы: то белые, то красные, то лиловатые. Но всегда — ароматные. От буйства зелени на стенах в комнате всегда прохладно и влажно, и мне кажется, что мы спим в пещере. Но утром появляется солнце, и под его медово-золотистыми ласками стены из темно-изумрудных становятся мятными, почти прозрачными.

Мико, кажется, не обращает внимания на своеволие растений. Но я заметила, что при его приближении цветы распускаются быстрее и как будто излучают сияние. Мерцают, пульсируют, словно заманивают: посмотри на нас, насладись нашей красотой! Но он лишь рассеянно проводит рукой по смелым побегам, взобравшимся по спинке кровати к его лицу, и цветы осыпаются под его рукой.

Я вздрагиваю. Недавно я думала, что и со мной случилось также: одно движение, и я упала, как сломанный стебелек. Но теперь я верю, что его сила больше никогда не обернется против меня. Теперь все по-другому. И когда он прикасается к моему лицу, целует нежно и осторожно, цветы и листья стыдливо сворачиваются в тугие спирали, словно не решаясь быть невольными зрителями таинства, доступного лишь нам двоим.

Еще недавно я боялась леса, бродила по привычным степным просторам или у берега моря. Сегодня я знаю, что никто и ничто здесь не причинит мне вреда, потому что я нахожусь под покровительством и защитой Смотрителя. На меня не нападет хищник, не укусит ядовитый паук, не провалится под ногами ветхий мостик. Лес мерцает и пульсирует. Навстречу мне, как детские ладошки, доверчиво раскрываются орхидеи самых причудливых форм и оттенков. Дримеры, как птицы, порхают между ветвей, иногда опускаются на широкие листья, и тогда я могу рассмотреть картинки далекой, чужой жизни: горделивые лодки, скользящие по воде; ритуальные костры и бешеные пляски; женщин, воркующих над младенцами; замки и хижины…Эти сны уже свободны, они прилетели сюда, чтобы Смотритель мог постигать тайны жизни племен, вверенных его воле.

Но, как бы ни манила меня жизнь, оставшаяся за океаном, я понимаю, что никогда не променяю на нее то, что открылось мне здесь. Прозрачность воздуха, могучие стволы деревьев, покрытые загадочными письменами, цветы, наполняющие благоуханием мой новый дом. И прозрачный песок, и лунный свет, и туман, кисеей развешанный на ветвях. Но самое главное, здесь живет тот, кому подчиняется этот лес и этот остров. Тот, кому подчинилось мое сердце и все мое естество…

Вновь и вновь проживаю я волнительные ощущения минувшей ночи, первой ночи нашей любви. Сейчас я даже рада, что Мико пришлось улететь, слишком переполняет меня счастье. Слишком много его сейчас, я ступаю осторожно, словно боясь его расплескать, но и сдерживать не могу, так отчаянно стучит сердце. Погруженная в переживания я не сразу понимаю, куда забрела. Здесь темно и сумрачно, и солнечные лучи едва-едва пробиваются сквозь густое сплетение ветвей на голове. Нужно держаться заросшей, чуть заметной тропинки, не хватает еще заблудиться!

Дримеры, сопровождающие меня, почему-то разлетаются в стороны, огибая непонятный холм смутно знакомых очертаний, загромождающий тропинку. Еще не понимая, зачем, я тяну податливый плющ, и под его листьями обнаруживаю деревянный, заросший мхом борт с поблекшей краской и полустертыми рунами. Я тяну и тяну, пока остов лодки не освобождается полностью. То, чему суждено плавно скользить по лунной дороге, посреди леса выглядит неуместно и оттого пугающе.

Лодка разбита, изломана, как будто ее со всей силы швырнули в сторону. И я догадываюсь, чья это сила! И уж тем более мне понятно, что эта за лодка. На ней, согласно вести, из Золотого Дна приплыла когда-то на остров нареченная. Я мучительно тру виски, то ли отгоняя воспоминания, то ли пытаясь вспомнить. «Смотрителем я стал всего два года назад» — говорил мне Мико за нашим первым завтраком. Нареченную отправили на несколько месяцев позже, я помню совершенно отчетливо, потому что известие об этом совпало с датой свадьбы Ивеи и Варду…

А это может означать только одно: Мико уже был здесь, когда пристала к берегу лодка. Был и встречал нареченную. А теперь ее нет. Теперь он вновь послал нам знак, и на острове оказалась я. И сегодня ночью Мико клялся мне в любви и твердил, что так будет вечно. Как обещал раньше и то, что мне здесь ничего не грозит. Но если все так, то что сталось с моей предшественницей? Для чего все-таки Смотрителю отправляют невест? И почему мне сейчас так страшно, как не было еще никогда?

Страх, заполняющий душу, набирает силу, заставляя яростно пробиваться сквозь лесные заросли. Я бегу, бегу, цепляясь за ветки, спотыкаясь о камни, пока, наконец, лес не заканчивается, и я не оказываюсь на берегу. Вижу привычную с детства картину: кружево пены на волнах, ласкающих берег. Слышу привычные звуки: мерный гул, крики чаек. И чувствую, как ужас, гнавшийся за мной по пятам, отступает. Отходит, недовольный, под зеленый лесной свод, и там замирает.

Я осторожно спускаюсь к воде, погружаю руки в воду, потом умываюсь, чувствуя, как соленые струйки стекают по щекам, смешиваясь с моими слезами. Вновь и вновь зачерпываю воду, она тяжелит волосы, стекает по плечам, пропитывает ворот платья. И когда вода попадает на камень отцовского амулета, что-то взрывается вокруг, и новая неодолимая сила манит меня к себе. Я не хочу подчиняться этому зову и не могу не подчиниться, погружаясь все глубже. И тону…

…Отец рассказывал, что в богатых домах срединного королевства заводят себе аквариумы. Выдувают из стекла глубокие округлые чаши, заполняют водой и выпускают туда экзотических морских рыбок. А поскольку моря там нет, то вместе с жемчугом караван всегда доставлял кристаллы, которые, растворяясь, превращают пресную воду в соленую, морскую. Отец даже рисовал мне на песке, как это выглядит, и мы вместе сетовали на жестокость людей и жалели рыбок. О том, что кто-то же доставил ранее и самих рыбок, я додумалась позже, но в нашем селении подобным не промышляли, отец бы не согласился на живой груз!

И сейчас я чувствую себя такой вот беспомощной рыбкой в аквариуме, только вода не внутри, а снаружи, не знаю, как это лучше объяснить. Я прихожу в себя на дне прозрачного пузыря, за стенами которого колышутся водоросли и, помахивая плавниками, снуют рыбки. Здесь же внутри, прохладно и тихо, хотя на полу — вода, и платье отяжелело от впитавшейся влаги. Я пугаюсь, что сейчас мою непонятную тюрьму затопит, но ничего не происходит.

С трудом встаю. Дышать сложно, грудь раздирает от кашля. Волосы слиплись, покрылись мелкими кристалликами соли. Я исследую стенки аквариума, сама не зная, что надеясь обнаружить, но руки соскальзывают. Тогда я просто вновь усаживаюсь на пол, и бездумно наблюдаю за размеренной жизнью морских обитателей. Вода за стеклом — темно-зеленая, ни один солнечный луч не проникает сквозь толщу, и при мысли, что я — глубоко на дне, вновь становится неуютно.

Меня одолевает состояние, похожее на то, в котором я пребывала, направляясь к острову. Безвестность страшит больше всего. Я не понимаю, как с берега попала сюда. И где я нахожусь? И что со мной будет дальше? Потом вспоминаю, что привело меня на берег, и окончательно падаю духом. Мико умолчал о первой невесте и, кто знает, может, сейчас я просто расплачиваюсь за то, что узнала то, что мне знать не положено.