Бегу обратно так быстро, что не хватает дыхания. Селение погружено в глубокие сновидения, и никто не знает, что свершается наяву. А Габи так и мечется в бреду, у него жар. Привязав его веревками к кровати, я вскрываю рану, едва сдерживая тошноту.

Совсем забыла, что дом пустовал много недель, и из уважения к Акве, всю воду вылили, чтобы она не пропала. Теперь мне нечем промыть рану, а колодец на дальнем конце улицы. Конечно, я могу взять воду дома, но если разбужу маму, хватит ли мне сил сдержаться и не сообщить ужасную весть?! Я бессмысленно мечусь по комнате, потом все же подхватываю кувшин и бегу вниз по улице. В душе нарастает страх, и всюду мне мерещатся зловещие тени. Руки дрожат, и несколько раз я проливаю воду, торопливо бормоча слова извинения, чтобы задобрить водную стихию. Наконец, поднимаю кувшин, торопясь обратно.

И в этот момент, освещая улицу неярким радужным мерцанием, навстречу мне выплывает дримера. Я застываю в отчаянии. У нее лишь два крыла, а, значит, я не смогу просто отправить ее к морю. Обычно дримеры слетаются к храму, где жрицы обязаны их просмотреть и погасить, облегчив их путь. Но сейчас, видимо, дримера почуяла меня, как служительницу, вот и привязалась. Если я сейчас пройду мимо, она может полететь следом и выдаст меня. А если даже вернется в храм, непрочитанный вовремя сон уже не освободится, и его владельца будут мучить кошмары. А если это дримера Ивеи, которой предстоит вынашивать малыша? Нет, я слишком много знаю о сущности снов, чтобы отмахнуться.

Я подставляю ладонь, и дримера радостно кружится, расправляя лепестки. В ее сердцевине мелькают образы: белые скалы, красные цветы, спиральные вихри. Кто-то летит, звенит, стонет, пока, наконец, дримера не бледнеет, отпуская сон. Теперь сотворившему ее ничего уже не грозит, и под взмахом моей руки опустошенная дримера тает, растворяется в лунном свете. Я подхватываю кувшин, радуясь, что за время послушничества успела пройти ритуал чтения снов.

Осознание, что я помогла кому-то освободиться от страхов, придает мне сил, и подхватив кувшин, я спешу к Габи. Вот только когда подхожу, вижу распахнутую настежь дверь, повисшую на единственной петле. Комната пуста, обрывки веревки свисают с изголовья, кровать опрокинута, а по полу тянется кровавая полоса. Я дохожу до берега, где у воды обрывается след. Что случилось с Габи? У него не было сил двигаться, а это значит лишь одно, кто-то узнал о его возвращении и забрал его…

Глава 4

МИКО

Когда отец представил меня сотрудникам своего центрального офиса, во всех глазах читалась лишь одна, справедливая, в общем-то, мысль про блатных мажоров, ничего не понимающих в бизнесе и умеющих только тратить чужие деньги. И хотя я именно таким и был, все равно бесился от презрительных взглядов. Если бы ко мне проявили хоть каплю снисходительной доброты, я бы не стал так развязно себя вести, направо и налево отдавая дурацкие приказания. Впрочем, на то и находился рядом Отто, чтобы за моей спиной сглаживать острые углы.

Сейчас за моей спиной никого, а я вновь чувствую себя самозванцем. Бриз стал первым подопытным, и слияние, насколько я понимаю, прошло успешно. А затем он отказался оставаться в зале, и ни мои просьбы, ни угрозы, ни жалкие попытки приказать ему, не увенчались успехом.

— Все, что в моих силах сейчас, Мико, я выполнил. Сегодня здесь не место такой мелочи, как я, ведь по твоему зову прибывают восемь главных ветров нашего мира. Кстати, не открывай для них свое человеческое имя. Отныне ты — Аир, Смотритель воздушной стихии. После приветствия в человеческом обличье ты проведешь стихийное перевоплощение и примешь их силу, вот как со мной сейчас. И все.

— И все? — меня захлестывает паника. — Я не готов. Я не знаю, как держаться, что говорить. А вдруг я нарушу ритуал?

— Стань здесь в центре, — Бриз подводит меня к трону. — Соберись. Ты уже доказал, что готов стать Смотрителем. Дальше все пойдет само собой. Я потом вернусь.

И, наглец, исчезает, оставив меня одного. Ладно. Или сейчас все будет, как он сказал. Или меня разорвут в клочья, надеюсь, что быстро. На небе со всех сторон прорисовываются разноцветные спирали. Смотрю заворожено на игру синих, белых, сизых всполохов, чувствую, как отзывается во мне стихийная сила. И вот уже первый близкий порыв и на северном острие розы ветров, вычерченной на полу, замирает высоченный могучий старец с длинной белоснежной бородой. Вокруг него меркнет льдистое сияние и, сам не зная, как, я понимаю, передо мной — Северный Ветер. Он преклоняет колено и говорит зычно, под своды зала уносится эхо:

— Приветствую тебя, новоявленный Аир, и повинуюсь твоей силе!

— Приветствую тебя, Бориас, — отвечаю я, — и принимаю твою силу!

Следующим приземляется и воплощается Эвр, ветер с востока, в человеческом облике — загорелый азиат в пестрых красно-желтых одеждах, — и ритуал повторяется. Зефир, гость с запада, светловолосый, с нежными, почти девичьими чертами лица, но его светло-синие крылья исполнены мощью. Норт, южный ветер, похож на итальянца, знойный, смуглый, едва сдерживающий порывистые жесты. Остальные четверо, делящие промежуточные стороны света, ниже ростом и скромнее, сила их пульсирует слабее, но и они прекрасны!

Сам не знаю, откуда у меня всплывают их имена, но, похоже, пока я все делаю правильно. Когда же доходит дело до перевоплощения, я и вовсе забываю о том, что чего-то там опасался. Сейчас, как никогда раньше, я чувствую возбуждающий зов стихии изначальной, стремление слиться, раствориться в потоке, почувствовать, как наполняется душа стремительностью, скоростью. Я соскальзываю и чувствую, как один за другим за мной следуют ветра. Становлюсь больше, могущественнее, наполняюсь силой, которая льется свободно, не встречая препятствий. Так проходит упоительно долгое мгновение, а потом, как осенняя листва с плеч, с моей сущности слетают ветра, утратившие свое сияние. Теперь они — всего лишь слуги, покорные моему зову.

Они разлетятся по свету, чтобы до каждого мелкого ветерка добралась весть о новом Смотрителе. Понимаю, почему Бриз отказался оставаться. Рядом с такими исполинами его сущность ничтожно мала и слаба. Я возвращаюсь в человеческое тело и понимаю, как сильно изменился за время ритуала. Ушли страхи и сомнения. Я — в своей стихии и в своей власти, и это навсегда! Даже если не навсегда, сейчас это так! Я счастлив, если можно примитивным словом обозначить все, что творится сейчас со мной.

Небо над островом светлеет. Последняя змейка ветра уходит за горизонт. Что теперь? Где же Бриз?

— Я здесь, Аир! — Бриз опускается прямо передо мной и склоняется в почтительном поклоне.

— Ты…ты слышал меня? — уточняю на всякий случай, хотя уже знаю ответ.

— Да, Аир, теперь тебе подвластно вызывать любого из нас, а мы отныне слышим твой зов. Жду твоих приказаний!

И хотя он абсолютно серьезен, мне вовсе не хочется поддерживать торжественность момента.

— Приказываю, во-первых, встань. Во-вторых, называй меня Мико и, в-третьих, давай уже рассказывай дальше, какой следующий шаг к всемогуществу.

Внимательно смотрит на меня, потом губы расплываются в улыбке:

— Ты желаешь, чтобы я общался с тобой так же, как до инициации?

— Да.

— Хорошо, Мико, — отзывается он, но тут же вновь становится покорно-почтительным. — А теперь, когда сила и власть твои признаны стихийными духами и не подлежат сомнению, прими знак Смотрителя.

Он осторожно расстегивает на своей шее тонкую цепочку с амулетом и протягивает мне. Так вот оно что! Я давно уже приметил эту штучку, но все недосуг было спросить, с чего бы стихийному духу носить материальные украшения. Он и одежду-то с трудом выносил, только по моей просьбе наводя иллюзию просторного балахона.

Я протягиваю руку и принимаю амулет. У меня еще будет время рассмотреть его как следует, а сейчас чувствую, что происходит что-то очень важное, как будто навстречу мне распахивается дверь в огромное, наполненное звенящей пустотой пространство и глядят оттуда тысячи жадных глаз. Сейчас нет опасности, только близость кого-то непознаваемого, огромного, мощного. Но когда я надеваю цепочку на шею, ощущение затихает, и я вновь чувствую свою силу.