— Никогда не снимай его, Мико, — говорит Бриз.

Поднимаю глаза и вижу уже ставшую привычной картину — он светлеет и молодеет. Сейчас это совсем юнец, практически подросток, такой прозрачный, что сквозь него видно небо, и такой легкий, что мне становится весело. Бремя чужой силы снято и теперь, как я понимаю, он такой, каким и должен быть: милый, маленький, беззаботный ветерок.

Бриз внимательно вслушивается в себя и облегченно вздыхает. В этот момент за пределами башни с шумом и грохотом что-то обрушивается. Я подхожу к краю и вижу, как кольцо, окружавшее остров, исчезает. Сначала гаснет пламя, потом уходят под воду скалы и, наконец, успокаивается яростно бурлящая вода, разглаживается, как шелковая ткань под напором утюга.

— Что это? — привычно спрашиваю я. — Что это значит?

— Это значит, Мико, что остальные Смотрители приняли твое вступление в силу и сняли осаду с острова. Теперь ты можешь летать по свету и управлять своей стихией.

— Так я что, все это время был под присмотром?

— Они не имеют права следить за тем, что происходит на острове. Они всего лишь охраняли границы, пока не убедились, что новый Смотритель принял власть.

— А как они это поняли?

— У каждого из них есть такой знак. Они чувствуют тебя.

— Почему же я не чувствую их?

— Тебе, как и с ветрами, предстоит слияние со Смотрителями, раскрытие и обмен силой. И тогда ты получишь возможность общаться с ними так же, как сейчас ты призвал меня. Ты спрашивал, какой следующий шаг к всемогуществу? Последний: явиться на совет Смотрителей. И теперь, — в его голосе звучит неприкрытое торжество, — тебе открыли путь, чтобы ты мог полететь на эту встречу! Вперед!

Я взлетаю, подчиняясь ритму стихии, отправляюсь за пределы острова, и созвездия пока еще чужого, но уже покорного мне мира стремительно несутся мне навстречу. А за спиной затихает звонкий смех Бриза.

В любом новом деле наступает переломный момент, когда количество накопленных знаний и умений переходит в качество. И я, всегда считавший себя бестолковым учеником, не способным сосредоточиться, сейчас готов сам себе поставить высший балл. После того, как я принял из рук Бриза знак Смотрителя, все мелькает и меняется с такой скоростью, что я едва успеваю впитывать новизну.

До назначенной встречи есть еще время, и я облетаю мир, ослепленный его красотой и разнообразием. Это мир, куда не добрался прогресс, здесь нет заводов, выпускающих в атмосферу ядовитый дым; на бирюзовой глади океана не появляются пятна разлитой нефти; города не опутаны сетью проводов. Это мир величественных скал, увенчанных снежными шапками; реликтовых зеленых лесов; зеркальных озер и плавных рек.

И моя стихия, уже такая покорная моему зову и велению, кристально чиста. Я лечу, чтобы подхватить и направить прочь налитые ливнем грозные тучи, я сворачиваю непокорный ветер в тугой узел, я гашу бурю, и мир подо мной благодарно разворачивается многоцветным ковром. Все, что излишне, грозящее, опасно, я, как выразились бы компьютерщики в моем мире, архивирую и отправляю в сторону своего острова. Там, позади белой башни, есть место, откуда переизбыток стихийной силы утечет, не знаю, куда: в космос или в параллельный мир, главное, что здесь сохранится равновесие.

Самое неправильное, что встречается мне в мире, который я познаю с таким наслаждением — это люди. Ослепленный возможностью побывать среди них, первое, что я делаю, достигнув материка, перевоплощаюсь и иду в город. Взгляды и лица встречных прохожих не меняются при моем появлении просто потому, что меня никто не видит. Не видит, не слышит, не чувствует. Я — тот же воздух, которым повелеваю, иначе был бы слишком силен соблазн вмешаться в жизнь людей.

Например, остановить руку хозяина, который заносит кнут над исполосованной в кровь спиной слуги. Или сбить с пути крадущегося в богатый квартал вора. Или прекратить отвратительный аукцион, где пленников продают в рабство, подвергая их унизительному досмотру.

Но я всего лишь наблюдаю за всем со стороны. Только сейчас понимаю всю двусмысленность своего статуса. Смотритель — да, я всего лишь смотрю за ними, но не могу вмешаться. Отчаяние сменяется раздражением, потом гневом, потом усталостью. Я стараюсь утешиться, выискиваю другие картинки, чтобы поверить, что мир, который я спасаю от смерчей, небезнадежен. Вот босоногие ребятишки гонят к водопою стадо резвых козочек. Вот мать нежно целует младенца, завернутого в легкое покрывало. Вот загорелый до черноты мастер возводит немыслимой красоты храм.

Мир как мир, Мико, говорю я себе. Люди любят и ненавидят, совершают милосердные и подлые дела, губят и спасают. И так, перелетая из города в город, я привыкаю, что удел мой — растворяться в стихии, а не пребывать среди тех, кто живет ради пустых страстей или невинных радостей. Бриз прав: я не променяю свои новые способности на удел простого смертного. Поэтому, насытившись зрелищем чужой жизни, я возвращаюсь на остров. Туда, где я могу не испытывать раздвоения, а чувствовать себя цельным: и человеком, и стихией.

Но меня все равно тяготит одиночество. Мне хочется почувствовать рядом тех, кто понимает, каково это — жить в двух мирах. Безраздельно царствовать в одном и оставаться сторонним наблюдателем в другом. Тех, кто когда-то пережил тоже, что и я: страх перед неизвестностью, сложный выбор и, наконец, восторг слияния со стихией, вверенной ему. Поэтому, когда под моей ладонью наливается силой знак, я с готовностью спешу на встречу.

Я долго привыкал, что на панораме мира есть лишь один материк, со всех сторон окруженный океаном. Срединные земли материка находятся под властью Терры, смотрительницы земли. Одно побережье подчинено мне, другое — Акве. Игнису достались южные владения. А вот на далеком севере, там, где дыхание моих ветров наполнено вечным холодом, куда не рискуют забираться люди, находится храм Сомнии, предназначенный не для простых смертных, а для нас, Смотрителей.

Заповедное место. Холодные белые скалы, с которых стремительно, но беззвучно сбегают три ручья: молочный, серебристый и темно-синий. Храм белого мрамора с резными колоннами. Переливчатое сияние дример, облепивших скалы, ведь после визита к Смотрителям эти существа, похожие то ли на медуз, то ли на цветы возвращаются к источнику, породившему их. Возвращаются, чтобы наполниться новыми видениями и вновь воплотиться в мире людей. Именно здесь когда-то Бог-Творец и Сомния призвали к смирению изначальные стихии, вызвали первых Смотрителей и наделили их властью. Теперь же сюда собираются Смотрители для ритуала.

Я прибываю последним. Вокруг алтаря, высокого камня с начертанными символами, уже стоят три неподвижных фигуры. Я приземляюсь бесшумно и замираю, втягиваюсь в ритм, подчиняюсь общему обмену энергией.

— Приветствую тебя, Аир, — женщина справа от меня делает шаг вперед, слегка склоняя голову. У нее плавные, исполненные чувственной грации жесты, длинные золотисто-каштановые волосы струятся до самых колен, а глаза сверкают изумрудной зеленью. Это Терра, смотрительница земли.

Затем в обряд вступает мужчина слева. Игнис, смотритель огненной стихии. От него исходит тяжелая грозная волна и, хотя я знаю, что он для меня не опасен, невольно концентрируюсь на потоке его силы. В своем человеческом воплощении он — высокий, смуглый, с подвижными черными глазами и резкими чертами лица. От него так и пышет жаром.

Последней выступает женщина напротив. Акве, водная смотрительница. После Игниса ее приближение должно было быть успокаивающим, но от нее просто веет холодом. Она порывистая и переменчивая так, что я даже не могу толком определить, как она выглядит. Ее длинные волосы живут отдельной жизнью, то сплетаются в жгуты, то окутывают свою владелицу подвижным покрывалом. Замечаю только, что кожа у нее очень бледная.

С церемонией проблем не возникает — я всего лишь повторяю слова и жесты за остальными. После обмена приветственными речами наступает время оказать почести Сомнии. Каждый со своей стороны приближается к алтарю и, не снимая, кладет свой знак в углубление начертанных рун, благо цепочка достаточно длинная, а круг алтаря находится на уровне плеч, чтобы не пришлось изгибаться в нелепом поклоне.