Значит, моя студенческая теория насчет предопределенности подтверждается: я ведь пока еще не решил, как пройду третий этап, как использую новую силу для изменения мироустройства. Выбор пока не сделан и потому угол картины пуст. Дальше — пустота. Впрочем, все, что я стремился узнать, я теперь знаю. Я восполнил пробелы в прошлом и прояснил планы на будущее. Пора отправляться домой!

Бросаю прощальный взгляд в темноту, не видя, но угадывая, какой долгий путь прошел. И стремлюсь к выходу. Игнис, должно быть, заждался, а я совсем забыл о нем! Но что это? Уже за поворотом таится последняя ниша. Стена напротив совершенно гладкая, без рун. И стена в каменной рамке тоже пуста. Знак неопределенного будущего? Спасибо, я в курсе. Я уверен, что картинки не дождусь и потому впадаю в совершеннейшее изумление, когда огонек испуганно отскакивает, а в рамке проступают образы.

Похоже, это и есть мое главное испытание: видение из будущего, которое я еще не готов принять. Я чувствую, как, несмотря на жар, окружающий меня, по спине проходит предательский озноб испуга. Я ведь могу просто пройти мимо? Пройти и не узнать, что сейчас решается за меня? Я делаю шаг за шагом, но взгляд, как магнитом, притягивает яркая картинка.

Двое. Смотритель и его нареченная. И золотистое сияние меж ними, как шарик в ладонях Сомнии и Творца на самой первой картине. Это ребенок. Первый ребенок в истории этого мира, который родится в союзе Смотрителя и смертной женщины. От золотистого шарика разбегаются во все стороны радужные пульсирующие нити. Миг — и нить причудливым узором вплетается в яростно пляшущую огненную завесу, заставляя ее опадать. Миг, и нить проходит по краю пенных волн, стягивая их в мерно колышущееся покрывало. Миг, и она вплетается в раскачивающиеся кроны вечнозеленых деревьев, и те вновь устремляются ввысь, неподвижные и величественные. Миг — и раскручиваются спирали вихрей, уже готовых стереть с лица земли все живое.

Нить все раскручивается, пронизывая и прочно сшивая все прорехи материального и стихийного мира. Ребенок, которому предстоит спасти мир, избавив его от новой войны обезумевших стихий. Значит мы, Смотрители, не справимся с новой силой? Значит, после явления третьей луны нас ждет катастрофа? Я понимаю, что не решаюсь сформулировать главный вопрос. Отгоняю видение, как назойливое насекомое. В иной ситуации я бы только обрадовался известию о том, что мне уготована радость отцовства. Но не сейчас. Но не так. Кому по плечу ноша подобного предсказания? Предсказания о том, что его ребенку уготована роль спасителя мира!

Растерянный, я выхожу из галереи, но даже поток свежего прохладного воздуха не в силах вернуть мне стойкость духа. Игнис уже ждет, положив ладонь на знак Смотрителя. Я знаю, он томится от неведения, ведь узнавать — это главная движущая сила в его жизни. Но он не спросит, а я не скажу. Знание, предназначенное лишь мне. Главное испытание. Что, интересно, увидел каждый из них в последней нише? Этого мне тоже не узнать.

Клятву и слияние мне хватает сил провести, не нарушив ни словом, ни жестом. А потом я улетаю. Улетаю впервые птицей, а не потоком, надеясь, что боль в крыльях поможет мне отвлечься от того стихийного ужаса, что поселился теперь в моей душе.

Оказывается, парить в воздухе и маневрировать, ловя восходящие потоки, не менее прекрасно, чем пребывать в стихии. К тому же, мне теперь доступные звуки — гул ветра, крики пернатых собратьев, удивляющихся странному новичку, а, когда снижаюсь, чувствую и размеренное дыхание океана. Блики на его поверхности мешают мне, и на мгновение я пугаюсь, что не смогу справиться с новым телом, в котором смещен центр тяжести. Игнис прав — эксперименты с перевоплощением физического тела открывают совершенно иные перспективы!

Я кружу и кружу над островом, пытаясь поймать подходящий момент, пока не вижу Бриза, вышагивающего от моего дома к берегу. Он поднимает голову и машет мне рукой, и тогда я снижаюсь. Вот и проверим, насколько безопасно будет мое обратное превращение. Бризу-то ничего не сделается, он и в мой поток научился встраиваться без особого ущерба. Зато я буду знать, сколько энергетической отдачи идет от моего нового облика.

Приземляюсь я не очень удачно, заваливаясь на бок и больно ударив колено, зато отдачи никакой практически, чуть трава шевельнулась. Бриз помогает мне подняться и, привычно обойдя приветствия, ухмыляется:

— Что, теперь будешь с совенком наперегонки летать?

— Очень смешно! Как дела дома?

— Да, хорошо все. Тихо. Никаких происшествий, не считая того, что совенок утащил у Ниры пирог, первый, который ей удалось не сжечь.

Я улыбаюсь, как же хорошо! Как мне не хватало вот таких вот маленьких повседневных радостей, не связанных ни с судьбой мира, ни с предстоящими испытаниями. Вспоминая о предсказании, мрачнею, хотя первая тревога за время полета и впрямь поутихла. В конце концов, не я ли решил придерживаться теории, что все видения будущего — лишь примерные ориентиры? Вот от этого и будем отталкиваться, а пока — забыть!

— Ладно, спасибо, что присмотрел за Нирой! Завтра созову в башню главных, потом залетай, много вестей накопилось!

— Когда ты уберешь эту дурацкую осень? Над башней вечно морось висит. Мне влаги и на берегу хватает!

— Ну, башня все-таки моя резиденция, не твоя, — каков же нахал, но обаятельный настолько, что я так и не решусь поставить его на место. — Пока все останется как есть.

— Пока что?

— Придет пора, узнаешь.

— Тайны, загадки, — гримасничает Бриз, но мне уже не до него. Я спешу к Нире.

Дом наполнен ароматом яблок и свежей сдобы, но на серебряном подносе посреди стола — лишь бесформенный кусок да рассыпавшиеся крошки. Похоже, отвоевать пирог у совенка не удалось. Все забываю спросить у Ниры, дала ли она питомцу имя. С учетом видения мне нужно научиться его вызывать к себе. Конечно, проще всего применить волшбу, но я хочу учиться у своей мудрой жены: если что-то можно сделать самому, то нужно делать.

Нира, заслышав мои шаги, спешит из спальни, но не бросается, как обычно, с объятиями, а замирает, словно не решаясь что-то сказать. У меня мгновенно екает сердце.

— Что-то случилось?

— Ты спрашивал, как Сомния признает наш союз? Сегодня ночью она дала знак.

И, рдея от смущения, Нира протягивает мне створку раковины-чаши, в которой мерцает золотистым сиянием крупная жемчужина. А я вижу только радужные нити, расползающиеся по последней картине, увиденной мной. И не могу подобрать слов.

Глава 19

НИРА

Мико не дает мне укрыться под спасительной зеленой тенью спальни, настигает одним прыжком, осторожно принимает из моих дрожащих рук чашу и покрывает торопливыми поцелуями мои щеки, по которым неудержимо катятся слезы.

— Прости, прости, — шепчет он, — я — дурак, я так рад, нет, я счастлив, просто растерялся. Ты расскажешь мне все? Я думал знак — это сон, хотя столько раз видел там, за океаном счастливые пары, которым выпал золотой жемчуг. Нира, я безумно рад.

Он повторяет и повторяет — и слова, и поцелуи, за которыми ему не скрыть растерянность. Что мне остается? Как и прежде, только поверить. И вновь в окружении тишины и цветов, оплетающих изголовье, мы повторяем наши обеты, и ласки, и вечный, как мир, танец любви. Сейчас, когда земля укрыта благословенным звездным одеялом, а меня баюкает в своих сильных объятиях самый прекрасный мужчина на свете, отступают любые страхи и сомнения. Все будет хорошо, я верю. Все уже хорошо. Жаль только, что мне никогда не доведется разделить радость с родителями.

И вновь приходит день, теперь уже наполненный новыми смыслами. Мико осторожничает, словно вмиг я стала хрупкой, а я успокаиваю его, вновь и вновь повторяя, что нахожусь под покровительством Сомнии, значит, беспокоиться не о чем. Никогда лунная богиня не забирает драгоценный дар, ведь именно для этого она столь избирательно относится к тем, кому этот дар преподнести.