Я вновь смотрю на алтарь, на темную воду. Азе уронила факел от ужасного зрелища, возжелав болью заглушить ужас...Кровавый след до воды...и спуск у храма, где сегодня нет привязанной обычно лодки...Нет, нет, это невозможно! У меня трясутся руки. Я выношу воду. Протираю до блеска мраморный пол. Поправляю зацепившиеся за колонны занавеси. И кручу, кручу в голове картинки, одна другой страшнее. Это невозможно, подобные жертвы недопустимы! Мне нужно вернуться к Азе и расспросить ее! Но тянется день, и до заката жрица все дает и дает мне новые поручения.

Шатаясь от усталости и пережитых потрясений, я выхожу из храма, когда темнеет. Аир сегодня решил, что нашей земле необходима встряска. Над горизонтом сгущаются тучи, неопасные, но дождь будет серьезный. Неужели даже Смотритель чует неладное? Я бреду по песку, скованная отчаянием, и все же понимаю, что теперь не отступлюсь, пока не узнаю правду. Но у Азе в доме пусто.

— Они уехали, — говорит мне соседка, глядя, как я в растерянности поглаживаю запертую дверь.

— Уехали? Когда? Куда?

— Да родич за ними приехал на телеге из Золотого дна, умер у них там кто-то, вот и отправились. Азе, правда, все плакала, переживала, как служение пропустить, но ее жрица отпустила, сама пришла! Утешила!

Золотое дно? Что-то знакомое. А, дальнее селение на побережье, откуда призвали последнюю нареченную Смотрителя больше года назад. В храм всегда сообщают, где и когда было явлено знамение, и я знаю, что, хоть и тайно, но все облегченно вздыхают, получив отсрочку. Есть несколько лет в запасе, чтобы не беспокоиться о судьбе дочерей. Ивея вот за это время успела достигнуть восемнадцати лет и выйти из возраста невест. Теперь она счастлива в простом браке с Варду. А вот мой отец не стал рисковать, и как только мне минуло шестнадцать, велел маме подать прошение о том, чтобы меня взяли в храм. От участи нареченной он меня уберег, но сейчас мне кажется, что из-за этого я попала куда в большую беду!

Жрица сама отпустила Азе. В том, что девушке позволили уехать за пределы селения, нет ничего непозволительного, ведь Азе — жрица. Но без нее как раз в храме и нельзя обойтись! Ладно, дневные работы, но как же традиционные ночные служения, где нас всегда должно быть четверо — на каждую стихию? Если жрица решилась нарушить заведенный порядок, у нее должны быть веские причины отослать Азе прочь. Меньше риск, что испуганная девушка проболтается о том, что надежно похоронено под покрывалом минувшей ночи.

Оглушенная, ухожу со двора. Не могу идти домой. Не могу смотреть маме в глаза! На улицах так много людей, но мне не к кому обратиться за помощью. Я чувствую себя щепкой в водовороте, листиком, подхваченным ветром. Сама не знаю как, но почему-то я прихожу к высокому забору, за которым слышатся визг и лай. Стою в оцепении, потом, прозревая, толкаю калитку.

— Светлого вечера, Нира! — улыбается стражник. — Что, питомцам вновь косточки перепадут?

— Нет, я просто навестить, давно у вас не была.

Отвечаю, а сама выискиваю черные спины в густой листве. Одна, три, шесть, девять. Все на месте. Никому из собак не пришлось сегодня стать почетной жертвой на алтаре. Алтаре, залитом кровью с налипшими золотыми нитями. Я не сразу понимаю, что говорит мне стражник.

— Что-то готовится недоброе. Нынче ночью жрица призвала четырех из нас, и они пока не вернулись. Как думаешь, не к войне ли? Было ли знамение?

— Нет, в храме все тихо, — лгу я. — Я ничего не знаю.

Стражник качает головой.

— Ох, не к добру все это. Махо всю ночь выл, беду чуял. Я уж его и бранил, и вкусненькое подсовывал. Воет, и все тут!

Я киваю, отступая. На песок падают первые дождевые капли.

_________

Дорогой читатель! Если ты добрался до конца этой главы, то есть предположение, что книга тебе интересна)) Будь добр — дай знать об этом автору: оставь комментарий или нажми "мне нравится"! Спасибо!

Глава 6

— Как все прошло? — Бриз сидит на песке, вычерчивая прутиком непонятные символы, которые тут же смывает шаловливая волна.

У меня закрадывается подозрение, что он соскучился. И меня это радует. Приятно возвращаться туда, где тебя ждут. И тут же мне становится жаль его.

— Слушай, а тебя устраивает, что ты привязан к острову?

Пожимает плечами — его любимый человеческий жест, перенятый, видимо, от прежнего хозяина.

— Какой смысл задаваться подобными вопросами, если ничего нельзя изменить? Это — мой удел, мне не с чем сравнивать.

— Но…другие же ветра, они рассказывают тебе, куда летали, что видели. Неужели тебе ни разу не хотелось попробовать?

— О, да, они рассказывают. Мико, похоже, ты до сих пор не понял стихийную сущность. Мы ведь не собираемся шумной толпой посидеть под соснами, посплетничать. Мы просто в потоке обмениваемся энергией, и все, что было достоянием одного: память, впечатления, становится доступно для всех. Каждый раз, соприкасаясь с другим ветром, я проживаю тысячу его жизней. Не говоря уже о том, когда меня достигает твое перевоплощение. И потом, вот я дую еще и над океаном, заигрываю с ундинами, дразню дельфинов. Когда возвращаюсь, навстречу мне тянутся сосны и пальмы, корнями связанные со всеми деревьями этого мира.

Да. Что я хотел услышать, задавая столь бестактные вопросы? Собственно, задавал я их себе, просто ответ услышал со стороны. Когда твоя судьба уже предопределена, все, что ты можешь, найти в ней светлые стороны и делать вид, что счастлив. Разве любого из нас, будь то легкомысленный ветерок или согбенный старец с прибрежного селения, не держит невидимый поводок обязательств и ограничений?

— Теперь моя очередь отвечать? — как можно беззаботнее говорю я. — Все прошло хорошо. Можно сказать, теперь я официально вступил в должность.

— Прими мои поздравления!

— Брось! Я пока все равно чувствую себя неопытным новичком среди мудрецов.

— У тебя теперь масса времени, чтобы набирать силу и опыт. Самые главные испытания позади. Не слишком они к тебе приставали?

Так, похоже, у Бриза не только мой статус не вызывает трепета, но и к остальным смотрителям он не склонен относиться с должным подобострастием. Может, это его личный бунт, не с таким ли пренебрежением в голосе охранники в офисах обсуждают директоров?

— Смотрители? В каком смысле, приставали?

— Ну, расспрашивали о том, как прошла передача силы. Все-таки, не по правилам то, что ты — самоучка и разбирался тут сам.

— Не сам, а с твоей помощью.

— И я о том же.

Понимаю. Всяк за себя боится. Одно дело — передо мной выпендриваться, и совсем другое — признавать перед другими, что превысил значительно полномочия прибрежного ветерка.

— Даже если бы и спрашивали, мне хватило ума промолчать. Но — нет, похоже, им хватило слияния, чтобы удостовериться в моей компетентности.

— Что?

— Признали годным, — да, похоже, я еще долго буду избавляться от канцеляризмов, упорно вбиваемых мне Отто.

— Ясно. И хорошо! Пошлешь знак на побережье?

Ах, да. Долгожданная награда в обличье прекрасной невинной девушки. Я вспоминаю всех увиденных мной красавиц, и тут меня осеняет:

— Слушай, когда я был среди людей…Они же меня не видят, не слышат. В чем тогда смысл жертвы? Если я даже заговорить с ней не смогу?

Бриз улыбается. Как ему, все-таки, нравится главенствовать надо мной, делясь знаниями.

— Нет, в том-то и дело, что здесь, на острове, твои человеческая и стихийная ипостаси существуют на равных. Ты невидим для людей в их мире, чтобы не возникало соблазна вмешаться в их жизнь. Но здесь, в своих владениях, нареченная сможет общаться с тобой и как с человеком, и как со стихией, в случае, конечно, если ты решишься принести ее в жертву.

Ну уж, нет, стихии придется посидеть на диете! Переношусь в башню и пускаю за океан молнию. На мгновение мелькает шальная мысль слетать на берег и посмотреть, как выбирают невесту, как проходит обряд. Но каким-то чутьем понимаю, что не стоит шутить с законами мироустройства. Завтра я спущусь на пляж и вот тогда увижу, кому выпал жребий скрашивать мне одинокие дни. А пока, к счастью, мне есть, чем заняться. Возвращаюсь с балкона в зал, протягиваю руку и подо мной, дрожа и переливаясь, появляется панорама мира. Пора творить погоду.