Задняя стена пещеры, возле которой стоит трон Игниса, то и дело наливается огнем, и я с некоторым опасением догадываюсь, что там, за каменной толщей, раскаленная лава, ждущая возможности выбраться на свободу. И хотя я знаю, что ни здоровью, ни безопасности моей ничего не угрожает, мне сложно расслабиться. Но Игнис, похоже, привык к такой реакции. Интересно, а Смотрительницы тоже так реагировали, особенно Акве? Мне вообще сложно представить ее здесь! Была ли она гостьей в огненных чертогах?

Я усаживаюсь на предложенное Игнисом кресло тонкой ажурной ковки и поясняю цель своего визита.

— Что ж, я уже понял, что не все знания еще открылись тебе. Видимо, твой предшественник, лишая тебя знания, напоследок хотел внести сумятицу в наше взаимодействие, ведь ощутить, что один из нас слабее — это большой соблазн, чтобы испытать силу стихий. Но, к чести твоей, ты справился куда лучше, чем можно было ожидать в такой ситуации, и при наших слияниях твой недостаточный опыт не был заметен.

— Благодарю, — отвечаю я, радуясь, словно ребенок, получивший комплимент от взрослого по поводу его талантов. — Позволь спросить. Я уже заметил, что ты превозносишь роль знаний и опыта в нашей жизни. Как связано это с твоей стихией?

Игнис протягивает ладонь, и один из блуждающих огоньков покорно слетает ему в руку:

— Моя стихия переменчива и противоречива: огонь греет, но он же и сжигает дотла. Я должен постоянно балансировать между крайностями, чтобы не допустить взрыва. И, возможно, пока тебе покажется это жестоким, но и нареченных я призываю чаще, чем другие, поскольку именно благодаря жертвам мне удается соблюдать этот баланс.

Я вздрагиваю, вспоминая, как оживилась подо мной бездна, заполучив Рину, а Игнис невозмутимо продолжает:

— Но я считаю это вынужденной мерой и не испытываю экстаза, отправляя девушек в горнило вулкана. Поэтому все время, что я пребываю здесь, я ищу возможность утвердить свою власть над стихией изначальной иным путем. Именно знания позволяют мне находить возможность продлевать жизнь нареченным и реже отправлять знак в селения. Я не стану утомлять тебя подробностями. Все, что сможешь одолеть, откроется тебе в святилище. Но да, ты прав, именно знания я считаю величайшим сокровищем мира, и именно его накопление для меня является высшей целью.

— И новую силу ты используешь для того же?

— А ты не утруждаешь себя окольными путями, Аир, — улыбается Игнис, — но я ценю твою прямолинейность. Я догадывался, что за твоим визитом кроется еще какая-то цель. Значит, про грядущее явление третьей луны ты уже знаешь. Что ж, значит, ты и впрямь достойный Смотритель! Я знаю, что все мы поневоле ждем друг от друга нападения, когда дело дойдет до перемен в мире, но, как и Терра, а о ее планах мне известно, я намерен использовать новую силу в мирных целях. Баланс и знания — вот то, что мне нужно. Возможно, я смогу добраться до утерянных знаний в храмах, погребенных под толщей земли. Или восстановить сожженные свитки. Или открыть новое изображение в галерее, которую ты посетишь. Кто знает, в мире еще так много тайн.

— Благодарю за откровенность!

Игнис отмахивается:

— То, что каждый из нас совершит, станет общим достоянием. Ты знаешь, как проходит принятие новой силы?

— Нет.

— Третья луна воплощается и отдает свою силу ровно трое суток. В первую ночь мы выбираем свою личную цель. На второй день мы прибываем в храм Сомнии для обновленного слияния и обмена новой силой. И, наконец, на третий день мы имеем право изменить что-то в мире людей на подвластных нам землях. Что-то одно и то, что не причинит ущерба другим стихиям. После этого третья луна станет лишь еще одним ночным светилом на небосклоне, освещая изменившийся мир. Напоминанием о вехе развития нашего мира. Так что, что бы ты ни выбрал, тебе не утаить это от других.

— А потом?

— А потом Сомния решит, насколько мы оправдали ее ожидания. И тогда, либо мы властвуем дальше, либо нам придется сложить полномочия, призвав преемников. Есть предположение, что Смотрители могут вообще утратить свою власть после закрепления изменений. Но это мы узнаем лишь тогда, когда явление свершится. Впрочем, подробности ты узнаешь сам. Пора!

Один из блуждающих огоньков пляшет у моего лица, а потом, заманивая, отлетает к дальнему углу, где открывается еще один проход.

— Я не прощаюсь с тобой сразу, — говорит Игнис, положив руку на свой знак Смотрителя, — когда ты дойдешь до конца, а я не сомневаюсь, что ты успешно преодолеешь весь путь, тебе будет открыт другой ход наверх, к твоей стихии. Я встречу тебя там и совершу то же, на что решились Акве и Терра — принесу клятву о мире.

— Спасибо! — отвечаю я.

Но понимаю, что хочу получить ответ на еще один вопрос:

— Скажи, почему тогда, на встрече в храме ты так сурово обращался со мной, а сейчас так приветлив?

Игнис вновь улыбается:

— Это всего лишь еще одна проверка, которую ты успешно прошел. Если бы ты спросил об этом тогда, это означало бы, что твоя человеческая сущность довлеет над твоим уважением к ритуалам. Но ты сдержался, тем самым показав себя достойным своего статуса. Теперь же мне нет необходимости испытывать тебя.

Ясно. Так просто. Проверка для новичков. Даже не знаю, что и сказать, поэтому просто прощаюсь и иду вслед за нетерпеливо приплясывающим огоньком.

Глава 18

НИРА

— Ох!

Бриз резко отворачивается, а я отчаянно пытаюсь отлепить от мокрого тела промокшую рубаху, и в то же время, стараюсь не оступиться на мокром берегу.

— Прости! Совсем я тут одичал за время добровольного одиночества Мико. Когда вы вместе, я и так не появляюсь, а сейчас спешил к тебе, и вот.

Я, наконец, выбираюсь на берег после утреннего купания, отжимаю подол рубахи, надеваю платье и говорю ему в спину:

— Может, научишь меня, как тебя призывать? Ну, чтобы…

— Чтобы избежать подобных неловких ситуаций, согласен! Мне-то, извини, все равно, но я понимаю, что для людей телесная нагота — довольно деликатная тема.

— Ты, конечно, сейчас не видишь, но от твоих слов я испытываю не меньшее стеснение, чем от того, что ты видел меня сейчас.

Бриз смеется, под тонкой тканью рубахи, как крошечные крылья, двигаются худые, выступающие лопатки. Интересно, если ему неведомо стеснение, то его вечный балахон — лишь дань уважения нам с Мико? Интересно, как влияет на его стихийное воплощение то, что он проводит так много времени в человеческом обликея7 Когда он такой — растрепанный, подвижный, мне сложно представить его ветром. Я вижу лишь милого юношу и, чтобы он ни говорил, продолжаю испытывать неловкость за купание.

— Я могу обернуться?

— Да, — спохватываюсь я.

Бриз разворачивается и повторяет:

— Хорошо, давай устанавливать правила, раз уж наша маленькая община растет. Собственно, призывать меня как-то по-особенному не стоит. Днем я всегда дую в глубь острова — просто покричи в небо, я услышу. Как в прошлый раз, помнишь? А без приглашения тогда уж постараюсь не являться. Узнает Мико, задаст мне трепку! Ну, что, прогуляемся?

Похоже, ему и впрямь неведомо смущение, и ситуация, которая причинила мне столько неловкости, уже вылетела из его светлой головы. Он подает мне руку, и мы отправляемся на прогулку, но от леса я резко сворачиваю к берегу.

— Почему ты не хочешь туда идти? — от этих зорких светлых глаз ничего не укроется.

— Там… я нашла там лодку…

— Ааа, — тянет он понимающе, — Мико ее уже развеял.

Я ношу на шее отцовский талисман, я каждое утро расчесываю волосы гребнем, по ночам обнимаю подушку, пропитанную запахом кожи Мико, терпким и свежим одновременно. Но не материальное воплощение вызывает воспоминания, а наоборот, и мне боязно, что я увижу на лесной поляне фантом, заставивший меня пережить самые ужасные минуты в моей жизни. Но Бриз решительно тянет меня за руку:

— Если ты убегаешь от своих страхов, Нира, они просто нападут на тебя со спины и собьют с ног. Это всего лишь прошлое, и для Мико уже ничего не значит, зато самую красоту ты еще не видела.