И все же не могу отделаться от мысли, что я теперь не один. Ладно, с вожделением я как-нибудь справлюсь, вспомню опыт колледжа, когда пялился на недоступных старшеклассниц. Но мне тревожно, потому что я невольно чувствую ответственность за девчонку. Каково будет, разлученной с семьей, с домом, пребывать в одиночестве, одолеваемой страхами передо мной.

Вот, кстати, что нужно сделать: объяснить ей, что ничего худого от меня ждать не стоит! Что я ей там ляпнул при встрече? Позову, когда будет нужно? Очень мило! Представляю, какие картины она себе рисует! Для чего нужно? Для исполнения супружеского долга? Для жертвоприношения? Чувствую, как оживилась, всколыхнулась ненасытная бездна подо мной, но кормежки она не дождется!

Девушку я нахожу на пороге: сидит, обхватив руками острые коленки, и бездумно смотрит вдаль. В ее позе столько надломленности и обреченности, что во мне вспыхивает невольное раздражение. Неужели она так меня боится? Но когда, при моем появлении, она покорно встает и складывает ладони в ритуальном приветствии, я понимаю, нет, дело не в страхе.

— Светлого вечера, — говорю как можно мягче, чтобы она поняла, что я настроен мирно.

— Светлого вечера, Аир, — отвечает тихо, голос почтительный, но глухой.

Морщусь невольно. Ах, да, откуда ей знать!

— Меня зовут Мико, не надо званий.

В ее светлых глазах мелькает удивление, и вопрос срывается раньше, чем она успевает подумать:

— Разве у Смотрителей бывают имена?

Вот сейчас опять начнутся извинения и ритуальные поклоны, но нет, молчит. Просто ждет ответа, хоть и напряглась. А вот это уже интереснее. Я невольно включаюсь в игру, слишком уж изголодался по человеческому общению. Я хочу понять, разгадать, что кроется за этой хрупкой внешностью. Разгадать, чтобы обезопасить себя, вновь не попасть в ловушку заблуждений.

— У меня есть, про остальных говорить не стоит. В своей стихийной сущности я — Аир, повелитель ветров, но я еще и человек, и заслуживаю того, чтобы называться простым именем.

— Хорошо…Мико.

Молчание, молчание, молчание. Так, похоже, великосветской беседы у нас не выйдет. Ладно, я же зачем-то пришел к ней.

— Я хочу, чтобы ты запомнила, Нира, я не причиню тебе никакого вреда и не совершу ничего против твоей воли. Вернуть тебя домой я не могу, уж извини. Но здесь, на острове, ты в полной безопасности. Живи!

— Что мне делать? — спрашивает она.

Сначала я не понимаю. Она спрашивает, как ей смириться с участью, которой она не выбирала? Потом доходит, что делать — в буквальном смысле. Я теряюсь. Рина никогда не спрашивала. Собственно, с самого начала она смиренно, но настойчиво делала то, чего от нее ждали — обольщала меня, и я охотно сдался ей в первую же ночь. Первые недели прошли в сумасшедшем страстном угаре, потом…а чем, собственно, Рина занималась потом? Еду и порядок обеспечивал я — волшбой; моей первой жене, привыкшей жить в роскоши и неге, не хотелось растрачивать силы на быт. Она только и делала, что прихорашивалась да прогуливалась по острову. С вполне определенной целью, как выяснилось позже. Но мне, млеющему от ее томных ласк, было недосуг следить за ней.

— Не знаю. Гуляй, весь остров в твоем распоряжении, только к башне не подходи. Можешь наряды себе сшить из привезенных тканей. Еду готовь, если хочешь… Кстати, ты голодна?

— Нет, благодарю.

— Смотри, готовить необязательно, если нужно, все появится само, только скажи. Да что ты у меня спрашиваешь! Что делала там, в прежней жизни, то и здесь делай!

— Там…там я была жрицей в храме Сомнии, — вдруг говорит девушка.

— Что?

Видимо, изумление в моем голосе слишком заметно, потому что она вдруг вздрагивает, и я только сейчас понимаю, каким усилием воли ей приходится сдерживать огромное внутреннее напряжение. Нира поднимает руки, как будто защищаясь, и я тоже спешу протянуть ладонь, чтобы ее успокоить.

— Слушай, все нормально! Это неважно! Но…разве по вашим законам жрицы участвуют в жеребьевке?

— По нашим? Разве не вы, великие Смотрители устанавливаете правила, по которым нам должно жить?

Так, похоже, наш узкий круг избранных ей чем-то крепко насолил, уж больно много ненависти в голосе. Пока сдерживаемой, но мои опасения насчет обманчивой внешности, похоже, вот-вот подтвердятся. Я делаю несколько шагов навстречу, и вот она уже рядом. Рина едва доставала мне до плеча, эта смотрит прямо в глаза. А, она же на ступеньку выше стоит, но все равно, довольно высокая для женщин этого мира. А худенькая какая!

Мы встречаемся взглядами, но она не отводит глаз. Что она видит там, во мне: вихри, затягивающие туда, откуда нет возврата. Мне не узнать. А что вижу я? Красоту. Сияние, которое сейчас приглушено, но оно есть, и когда будут сброшены узы страхов и сомнений, оно вспыхнет ярко, и девушка расцветет. На бледных ее щеках под моим жадным взглядом проступает жаркий румянец. И этот жар захлестывает нас обоих, пробуждая влечение, которое так сложно унять. И тогда я делаю то, чего меньше всего собирался — я беру ее за руку и тяну за собой, вниз.

— Так, успокойся, и расскажи мне все по порядку!

Мы устраиваемся на ступенях, вполоборота друг к другу. Она вновь непростительно близко, и я не только вижу солнечные искорки, которые закатное солнце зажигает в рыжеватых прядях ее волос, но и чувствую ее нежный свежий аромат. Манящий аромат, чего уж, уводящий мысли в сторону от серьезного разговора. Ох, Мико, Мико, все искушения мира воплотились сейчас в той, что сидит рядом.

А Нира тем временем осторожно вытягивает из моей руки свою узкую ладошку и говорит:

— По порядку? Я не знаю, с чего начать. Да, те, кто служат Сомнии, освобождены от великой чести стать нареченной Смотрителя. Но мне было дано испытание, и я не выдержала его. И тогда…

И тут она начинает плакать. Нет, не просто плакать, а рыдать взахлеб, с раскачиваниями из стороны в сторону и подвывами. Это настолько неожиданно, что я теряюсь. Просто смотрю на эту истерику, чувствуя себя полным идиотом. Что в такой ситуации делает нормальный мужчина? Он обнимает свою избранницу и утешает ее. Что делаю я? Малодушно отступаю на безопасное расстояние и, обернувшись, сбегаю в башню, оставив девушку одну. Так заканчивается наш первый совместный день на острове…

Глава 9

НИРА

Когда всю жизнь живешь в рамках ритуалов, запретов и ограничений, сложно принять полную свободу. Впрочем, запреты есть и здесь — не входить без приглашения на его половину дома и не приближаться к скалам, где острой иглой уходит в поднебесье белая башня. В остальном я предоставлена сама себе, и меня это угнетает. Одиночество — непривычное для меня состояние. Дома всегда были родители, соседи, Ивея и Габи, жители поселения, позже — служительницы и стражники. Вся жизнь строилась на мерном, как приливы и отливы, ритме: домашние дела, праздники, обряды в храме. И сейчас я просто не знаю, на что тратить время.

Свою первую ночь на острове я провожу в слезах. И в одиночестве. Не я ли вздрагивала от мысли, что должна буду покориться мужу? Так вот, после сцены на ступенях, после моей непростительной слабости, о которой я сейчас жалею, Мико просто сбегает, иначе это не назовешь. Меня обдает холодным порывом, и я еще долго сижу на ступенях, пока закатное солнце не тонет в море, заливая его поверхность киноварью.

Моя спальня ничем не походит на комнату в отчем доме. Вместо беленых глиняных стен — живой ковер цветов и листьев, из-за которых в комнате прохладно и сладко пахнет; вместо жесткой циновки — огромная кровать с кисейным пологом и множеством вышитых подушек и покрывал; вместо свечи в грубой плошке — изящно изогнутая раковина, в которой мерцает сам по себе огонь. Я теряюсь среди подобной роскоши и красоты. Не в таких ли покоях живут знатные девушки срединных земель? Но я — дочь простого караванщика, я не привыкла к неге и комфорту, и оттого чувствую себя неловкой простушкой. Или, все же, причина кроется в том, что мой новоиспеченный муж проводит ночь на другом конце острова? Отказ ранит, даже если еще утром я боялась внимания.