— Зачем ты здесь?! — кричу я Нире, подставляя Бризу незащищенную спину. Но он не бьет.

— Мне было видение, — по лицу ее струятся слезы, — тебе грозит опасность.

— Ты немного запоздала, Нира, с предупреждениями, — Бриз, мягко ступая, пытается обойти меня, но я встаю между ним и той, чья судьба решается сейчас. Бриз, заметив мой маневр, останавливается, и продолжает обращаться к Нире, мягко, непринужденно, вот только в глазах — смертоносный блеск. — Твой муж не верит мне, Нира, и ты должна убедить его…

— Ты ведь сказал, что не можешь попасть сюда, — растерянно произносит Нира, не понимая, что случилось с Бризом.

— Мне просто нужно было, чтобы ты переступила запрет и поднялась сюда. Я хочу покинуть вас, мои милые друзья, и Мико может использовать свою силу, чтобы открыть мне двери. Но он не хочет. Он не доверяет мне. Вспомни свое видение, Нира, вспомни хорошенько. Опасность — но лишь тогда, когда я останусь здесь. Тогда, увы, нам придется сразиться…Вспоминай, Нира, прошу тебя…

Нира закрывает глаза, погружаясь в видение, и я уже знаю ее ответ:

— Открой ему двери, Мико. Пусть уходит.

Я делаю шаг и еще шаг к потоку, но так, чтобы Нира была рядом. В моем сознании вспыхивают и гаснут образы, запечатленные яркими мазками на темной стене галереи. Нить, связывающая стихии. Спасение. И тогда я делаю то, что мне велено. Я поднимаю руку, подчиняя поток новой силе, я отправляю зов, но пока тот, неведомый, далеко, и у нас есть время. Я сплетаю портал: водное зеркало в раме сплетенных ветвей на раскаленном огненном постаменте скал, а вкладом моей, последней стихии будет дыхание ветра. Бриз довольно улыбается, и делает шаг. Он и впрямь готовится уйти.

И тогда я беру Ниру за руку, и золотистая жемчужная бусина на ее шее, знак нерожденного, но уже существующего, вспыхивает. От золотистого шарика разбегаются во все стороны радужные пульсирующие нити. Миг — и нить причудливым узором вплетается в яростно пляшущую огненную завесу, заставляя ее опадать. Миг, и нить проходит по краю пенных волн, стягивая их в мерно колышущееся покрывало. Миг, и она вплетается в раскачивающиеся кроны вечнозеленых деревьев, и те вновь устремляются ввысь, неподвижные и величественные. Миг — и раскручиваются спирали вихрей, уже готовых стереть с лица земли все живое. Нить все раскручивается, пронизывая и прочно сшивая все прорехи материального и стихийного мира. Спасая мир, наш маленький мир, моей семьи, моей любви.

И ткань пространства на мгновение рвется, сквозь этот мир проступает наш, и последним усилием я подхватываю на руки Ниру. Мы проваливаемся, озаренные призрачным светом третьей луны. И последнее, что провожает нас из мира Смотрителей — полный бессильной ярости крик Бриза. А потом — темнота.

Глава 20

НИРА

Это не похоже на сон. Во сне я уже научилась отделять неведомое от возможного; ловить образы, за которыми кроются простые и ясные действия, что должно совершить после того, как откроешь глаза. Но сейчас, в смешении золотого и белого, в мощном потоке, где, как жилки на руке, проступает причудливый узор из сине-чернильных штрихов, все сложно и непонятно. И страшно.

Впервые в жизни мне так страшно, даже, несмотря на то, что Мико крепко, до хруста в костяшках, сжимает мою руку. Просто я чувствую, что тот хрупкий мир, который живет внутри меня, вдруг просыпается резко, смешивается с миром внешним, который сейчас — торжество хаоса. Вокруг все бушует и бушует поток, в чьи объятия меня решительно увлекает Мико, а потом словно рвется невидимая ткань, и нас швыряет куда-то за пределы мира, туда, где даже биение сердца в висках отзывается по-другому…

Когда я вновь открываю глаза, над головой — нависающая скала странного светлого, почти белого цвета и безмятежное ярко-синее небо без единого облачка. Все тихо и знакомо, шум далекого прибоя и шелест пальм над головой, умиротворяющие звуки, окружающие меня, ласково шепчут, что все самое плохое позади. Я осторожно прикладываю руку к животу и чувствую едва уловимое шевеление. Облегченно вздыхаю, и на глазах невольно выступают слезы радости. Наше дитя живо!

Я чувствую себя разбитой, но все же нахожу силы, чтобы повернуть голову и удостовериться, что Мико рядом. Он лежит неподвижно, и лицо его заливает странная бледность. На мгновение меня окатывает волной ужаса, но, ухватив мужа за руку, чувствую тонкое биение пульса. И он жив! Так странно — чувствовать под кожей невидимые токи, ритм времени, отведенный человеку. И вот после этого позволяю себе провалиться в блаженное забытье, где нет места ни сновидениям, ни страхам, лишь золотистое мерцающее покрывало, окутывающее гаснущий разум.

Следующее пробуждение не назовешь приятным — меня бесцеремонно ощупывают чьи-то грубоватые, шершавые ладони. За время, проведенное на острове, я и так отвыкла от людей, но вид тех, кто окружает меня сейчас, приводит меня в неописуемый ужас. У них темная, лоснящаяся от пота кожа, раскосые глаза и толстые губы. На телах — кричащих цветов короткие туники со странными узорами и непонятными надписями. Здесь никто не носит шейных украшений, чтобы можно было понять их принадлежность к определенному роду, зато на запястьях у многих красуется миниатюрный погодник на широких кожаных или золотых ремнях: черточки, стрелки.

— Абу-Анги, Абу-Анги! — колышется вокруг нас их мерный зов.

Я не понимаю, что это значит. Неужели теперь я обречена еще и на то, что вокруг будет незнакомая мне речь. А ведь когда-то я мечтала о путешествии в срединные земли, с упоением учила чужой язык, пытаясь разобраться в хитросплетении слов и стоящих за ними смыслов. Почему же сейчас подобная перспектива не радует, а угнетает? Неужели потому, что вместо красивых и статных зеленоглазых срединников передо мной — все те же уродливые загорелые до черноты туземцы? Но Мико ведь не такой! Где-то же есть люди его племени?

Даже отплывая на остров в качестве нареченной, я не испытывала такого страха перед неизвестностью, как теперь. Да, новый мир, но ведь рядом со мной Мико, разве не это главное? Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти мужа, и замираю от новых, не менее гнетущих впечатлений. Должно быть, нас перенесли в селение, когда мы оба пребывали в забытьи. Теперь белая скала, чем-то неуловимо напоминающая башню, высится в стороне, а я лежу под навесом из пальмовых листьев возле ступеней какой-то хижины. Назвать ее домом — язык не повернется. Ее стены, опасно кренящиеся на бок, сделаны из непонятного мне материала, серого и неровного, как застывшая морская волна. Но в нем нет красоты, лишь какое-то неряшливое убожество: застиранные тряпки, высовывающиеся из щелей. Кислые запахи, от которых мутит.

Меня охватывает жгучее разочарование. Мико мало рассказывал мне о своем прежнем (а теперь вновь настоящем?) мире. Но я помню, он говорил о металлических птицах, летающих по небу и перевозящих в своем чреве людей. Об огромных городах, в которых дома возносятся к небу, подобно Белой башне. Но ни слова о том, что я вижу сейчас. Даже бедняки в нашем селении соблюдали чистоту и опрятность, посыпали дворы белым песком, украшали комнаты живыми гирляндами лиан. А тут…И в этом мире мне теперь предстоит жить? Мне и ребенку, которого я ношу под сердцем?

Непрошеные слезы все катятся градом, но я ничего не могу с собой поделать. Я — жена своего мужа и на ступенях храма Сомнии поклялась разделять его участь, но сейчас я не понимаю, что заставило его вернуться. Бриз…Я так и не осознала до конца, что случилось с нашим верным другом и заставило его напасть на Мико, но, уверена, муж бы смог разобраться, я верю в его силу. Ах, да, ведь мне же было знамение, что ему грозит опасность. Значит, наш переход остается единственно верным выходом. Решением, к последствиям которого я оказалась совершенно не готова!

Где же Мико? Я пытаюсь сесть, но меня вновь решительно укладывает на подстилку из рваного тряпья пожилая женщина необъятных размеров. У нее, как и у остальных, неприятное лицо, но в прикосновениях полных рук, унизанных цветными браслетами, чувствуется забота, которой я невольно поддаюсь. И все же тороплюсь спросить, пока сознание вновь не оставило меня: