Я бережно усаживаю Ниру в лодку и прыгаю сам, не прощаясь с водной Смотрительницей.

— Ты не ответил на мою просьбу, Аир, — бросает мне Акве в спину.

— Сначала я выслушаю от Ниры то, что ты поручила ей рассказать, а потом уже буду решать!

— Что ж, — Акве смиренно склоняет голову, — я принимаю твою волю. Прощай! И благодарю за то, что поверил мне!

Подвластное ее воле течение плавно выносит лодку на открытую воду и разворачивает в сторону моего острова. Напоследок я не выдерживаю и оборачиваюсь. Но Акве не смотрит нам вслед. Погрузившись в воду, она накрывает свои волосы мерцающим лунным покрывалом и, дождавшись, пока мы отплывем на безопасное расстояние, растворяется. И, несмотря на то, что я все еще злюсь на нее за пережитое, мне почему-то становится жаль Акве.

В чем-то она права — пока мы с ней схожи, проживая свою первую жизнь здесь, пусть даже ее срок в десять раз больше моего. Но что значит двадцать лет против многовековой власти Терры и Игниса? Наверное, лишь пережив веху смерти, пусть и символической, мы сможет отринуть человеческие слабости, наслаждаясь бессмертием и возможностями наших стихий. А пока мы страдаем, надеемся, любим, боимся…И я понимаю, что бы ни поведала мне сейчас Нира, я уважу просьбу Акве о молчании.

Теперь, когда мы одни, я даю волю чувствам, обнимаю Ниру, целую ее влажные щеки и шепчу, как испугался за нее и как ее люблю. Она склоняет голову мне на плечо, но не произносит ни слова. И так, окутанные тишиной и лунным светом, мы замираем, чувствуя только, как плавно скользит вперед лодка, несущая нас домой.

Глава 15

НИРА

Как может быть так больно оттого, что еще вчера приносило безграничное счастье! Мы плывем в окружении волшебства: от двойного лунного света все мерцает, сияет, переливается. Над нами — развернутое покрывало неба с вышитыми звездными узорами, под нами — бездонная морская бирюза, под слоем которой тоже горят звезды — то ли отражения, то ли неведомые обитатели подводного мира. Ветер, призванный Мико, давно высушил мои волосы, и теперь вплетает в них невидимые нити далеких ароматов, принесенных из срединных земель: лаванды, меда, благовоний. А близко, непозволительно близко сидит тот, кого я люблю. Он целует меня, осторожно собирая губами слезы с моих щек. Шепчет ласковые слова. Прижимает страстно, и я поддаюсь порыву, хотя сердце мое наполнено печалью.

Я так много хочу ему рассказать и так боюсь его спрашивать, поэтому молчу. Склоняю голову на его крепкое плечо, напитываюсь его силой, теплом, нежностью. И, хвала Сомнии, засыпаю! А во сне волшебство повторяется — только уже на острове. Мы вместе под сиянием лун, вот только…только на небе творится что-то странное. Там сдвигаются созвездия и вспыхивают странные блики, а потом, грозный и величественный, проступает сквозь синеву лик новой, третьей, темной луны. Волны, вскипая, тянутся ей навстречу, раскачиваются в ритуальном приветствии деревья, на горизонте гуляют огненные вспышки, а вокруг лунного диска спиралью закручиваются воздушные потоки.

Стихии приветствуют явление новой луны, и от нее исходит такая завораживающая, притягательная сила, что невозможно не отозваться на ее зов. Вот только мне недоступна ее мощь. Я — в черном одеянии жрицы отступаю в сторону, рассыпая жемчуг, а вот Мико идет навстречу, и лунный свет принимает его в свои объятия, кружит, окутывая разноцветными покрывалами, пропитывает светом, нестерпимо ярким и, наконец, взрывается. Но это не конец, это лишь начало — великой силы и великих перемен. Скоро. Совсем скоро!

Я просыпаюсь, потрясенная. Разве знамение может приходить вот так, не под сводами храма? Но в том, что это было знамение, у меня нет сомнений, и теперь я должна поведать о нем Мико. Он не спит (уже или совсем?), по-прежнему обнимает меня за плечи, и я не сразу вспоминаю о минувшем, тянусь к нему с поцелуями. Но когда влечение нарастает и ему уже почти невозможно сопротивляться, вновь вспоминаю все: находку в лесу, слова Акве о жертвах. Нет! Не могу! Не могу обманываться сама и обманывать его! Пусть даже правда окажется ужасной. Сейчас ему некуда бежать, разве что перевоплотиться, и тогда я погибну, сбитая его крылом. Но безвестность хуже смерти, потому что разрывает мне сердце.

— Что с тобой? — спрашивает Мико. — Что она сотворила с тобой, эта холодная королева?

Я не сразу понимаю, что он говорит об Акве.

— Зачем я тебе? — даже ныряя с Ивеей с отвесной скалы я не испытывала такого замирания духа, как сейчас, бросая вопрос.

— Разве я не ответил тебе на этот вопрос? Нира, я люблю тебя, ты — моя жена, и нужна мне, чтобы жить долго и счастливо.

— Пока стихии не понадобится жертва?

Он отодвигается:

— Ах, вот оно что. Акве просветила тебя…

— Нет, не она…Не только она…Там, на острове, я видела остов ритуальной лодки. У тебя уже была жена? Что с ней сталось?

— Лодки? — он хмурится. — А…Да, была. Она умерла.

Я вздрагиваю, хотя и ждала такого ответа. А Мико хватает меня за плечи и встряхивает:

— Она умерла, но я не приносил ее в жертву! Как думаешь, почему я запретил тебе подходить к Белой башне? Когда я в потоке, Нира, я не различаю людей и не могу контролировать свою стихийную силу в отношении тех, кто подвернется под крыло. Там, у озера, моя сила была минимальна, и только это спасло тебя! Вспомни, чем все обернулось? Я едва не потерял тебя! Моя первая жена ослушалась меня, ей хотелось посмотреть, как я становлюсь ветром… Я был интересен ей не как человек, не как мужчина, а только как Аир, но она искусно обманывала меня. И пришла на башню, желая узнать тайны. За что и поплатилась.

Как же мне хочется ему верить! Да, я помню, каково это — оказаться под крылом…

— Значит, если бы она не пошла туда и осталась жива, ты до сих пор был бы с ней?

— Да…наверное…но ее нет. А со мной ты. Я знаю, это звучит жестко, но с ней было сложно. Там, на побережье, она росла в богатой семье, у нее были слуги, а жители селения чтили ее. Она привыкла к власти и поклонению, и не желала мириться с ролью нареченной. Ей хотелось самой познать силу стихии, хоть я и объяснял ей, что это невозможно. Мы стали ссориться из-за этого. Думаю, прошло бы время, и я отправил ее по лунной дороге. Но она сама выбрала свою судьбу.

Мы долго молчим. Потом Мико, не дожидаясь новых вопросов, продолжает:

— Я не хотел пугать тебя, но нет ничего хуже женского воображения и впечатлительности. Да, Смотритель может принести свою нареченную в жертву своей стихии. Для Аира способ — сбросить жертву с башни, Акве, наверное, топит их, Игнис сжигает. Терра, ну, не знаю, мы никогда не делимся подробностями. Но мне претит подобное условие. Я — не убийца и не властолюбец. Я получил власть над стихией, потому что просто попал сюда, но если есть возможность идти мирным путем, я буду это делать.

— А лодка?

— Когда моя первая жена погибла, я обезумел от ярости и отчаяния. Метался по острову, уничтожил все, что могло напомнить о ней: платья, украшения. И лодку просто зашвырнул и больше не вспоминал о ней…Нира, я готов отвечать на вопросы, я не готов лишь к одному: чтобы ты выстраивала между нами стены недоверия и сомневалась во мне. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы были счастливы, но я не справлюсь один, если ты не откроешь мне свое сердце! Понимаешь?

Какой же он ранимый, мой муж! И как же мне жаль, что мы оба — заложники условностей этого мира. Я бы хотела, чтобы мы жили обычной жизнью, а не подчинялись законам! Но это — лишь мечта! Тут я вспоминаю об Акве, которая ради любви тоже хотела обойти правила. И к чему это привело? Наверное, нужно рассказать Мико. Но тогда начинать нужно с того, как я попала на остров.

Откровенничать с Бризом было проще. Делиться же своей болью и растерянностью с Мико мне сложно, я не хочу, чтобы он считал меня слабой и беспомощной, я хочу быть ему достойной женой. Но если даже Акве, подчинив стихийную силу, еще борется с человеческими чувствами, то что говорить обо мне?