— Так отпускай! — вырывается у меня.

— Нет! Я вижу, мои откровения лишь разозлили тебя. Неприятно узнавать о своих родителях то, что меняет представление о них, правда же? Да, твой отец не любил меня, но он был моим любовником… Плоть слаба, а ласки простой женщины не сравнятся с моими… Пусть он лишен был памяти души, но иногда память тела сильнее…

— Ты пытаешься сейчас мстить мне за то, в чем я не виновна! Он был счастлив с мамой! — сейчас я и впрямь чувствую себя маленьким обиженным ребенком.

Не могу представить отца рядом…с этой! Пусть она красива и величественна, но от нее так и веет холодом. Отец был всего лишь заложником обстоятельств! Но тут вспоминаю его слова, как мучился он, что ему запретили подходить к морю. Значит, стихия Акве все же тянула его? А сигнал сработал, когда на камень попала морская вода…Неужели старейшины знали, догадывались о том, кем был отец? И запретили выходить к морю? А камень все эти годы лежал в сухом каменном тайнике, потому и молчал.

Акве пожимает плечами:

— Ты — воплощение моих разочарований, Нира. Ты — живое доказательство того, что твой отец создал союз с другой. Что он любил другую! Но теперь он мертв…Что ж, наконец, я освобожусь! Двадцать лет…Это слишком долго даже для человеческой любви… Так ты отдашь мне камень?

— Нет! Чем бы он ни был, для меня это — память об отце!

— Память…Как же люди цепляются за нее.

Я не успеваю ответить, потому что на ее шее пульсирует и наливает цветом амулет, такой же, как висит на шее Мико, я только сейчас замечаю его, до сего момента укрытого пляшущими волосами. Акве поджимает губы:

— А вот и твой муж явился за тобой, девочка. Я надеюсь, ты будешь честна и подтвердишь, что я не совершила ничего плохого с тобой!

Да, кроме того, что разбередила мне душу откровениями об отце! Но я понимаю, что и впрямь не солгу Мико. Самый древний закон нашего мира — соблюдение равновесия между стихиями, для того и нужны нам Смотрители. Если я сейчас обману Мико из попыток отомстить Акве, разве не стану я виновницей распри между воздушной и водной стихией?!

Акве жестом велит мне следовать за мной, мы идем длинными коридорами, наполненными влагой и изумрудным мерцанием, а потом долго стоим у выхода, пережидая пока там, на берегу не стихнет ветер. Кому, как не мне знать смертоносную силу Мико, когда он в стихии?

И только когда я вижу его, стоящего у самого обрыва, то вспоминаю, что привело меня сюда. Акве обмолвилась о жертвах. Осмелюсь ли я думать теперь, что сталось с прежней нареченной Аира? Осмелюсь ли я думать о том, что уготовано и мне, когда мы вернемся на остров?

МИКО

Если мой остров удален от побережья, чтобы не подвергать людей опасности, то Акве устроила себе резиденцию в отдаленной части океана просто потому, что ей так комфортно. На ее острове нет башен и домов, нет леса и цветущей степи. Ее остров — это полускрытые под водой пещеры, гроты, переходы, в которых царит влага и прохлада. Случайному моряку, осмелься он появиться здесь, не за что зацепиться взглядом — лишь нагромождение замшелых камней. Но, как часто бывает, все самое прекрасное укрыто от сторонних глаз.

Они выходят, как только после моего перевоплощения успокаиваются вихри вокруг. Акве спешит навстречу, сложив руки в жесте, означающим смирение, но я вижу только Ниру за ее спиной. Жива! Промокла насквозь, бледна, как привидение, но, похоже, невредима! Я даже намерен забрать ее и просто улететь, но два года самодисциплины дают о себе знать. Я должен прояснить, что же произошло и потому остаюсь ждать Акве.

— Приветствую тебя, Аир! — провозглашает она, а я молчу.

Раз уж правила нарушены, пусть знает, что я не намерен закрывать глаза на ее своеволие. Акве, почуяв мое настроение, торопится объясниться.

— Я сожалею о том, что произошло, но уверяю, что в том не было моего злого умысла. Я не намерена нарушать договор и готова охотно вернуть тебе твою супругу.

— Которую сначала похитила? — уточняю я.

Акве склоняет голову:

— Нет, Аир, вышло недоразумение, но, думаю, подробности Нира расскажет тебе сама, так как эта история касается ее прошлого. Я же, со своей стороны, готова на все, чтобы загладить свою несуществующую вину.

— На все?

Ее глаза вспыхивают яркой зеленью.

— Надеюсь, ты будешь благоразумен и не потребуешь того, что поставит под угрозу само существование нашего мира!

— Откуда мне знать, что подобное не повторится? Ты вторглась в мои владения, это куда худшее преступление, чем вмешательство в жизнь людей.

— Нет, не я вторглась. То был всплеск стихии изначальной. Да, когда-то давно я отдала ей приказ, но не могла предугадать, что предмет моих поисков окажется на твоем острове.

— Что за предмет?

Акве колеблется:

— Пусть расскажет Нира.

— Хорошо, раз ты настаиваешь, но что мне делать с тобой? И с новостью, что ты не способна контролировать выплески порученной тебе стихии?

— Все уже улажено. Я готова присягнуть тебе.

Что ж, заявление серьезное. Насколько я понимаю, клятва стихиями изначальными — достаточный гарант, чтобы не опасаться повторного нападения. Пока выиграю время. Выслушаю Ниру. А там уж буду решать, что делать.

— Хорошо. Я согласен.

Акве уводит Ниру в пещеру, чтобы наше стихийное слияние не повредило ей, и, вернувшись, кладет левую руку на свой амулет, а правую — на мой. Ее прикосновение неприятно мне, но происходящее куда важнее, чем человеческие ощущения, и потому я терпеливо жду, пока она произнесет все положенные слова. Амулеты вспыхивают, принимая клятву, струится синева. И я отступаю назад. Акве склоняет голову и совсем уже тихо говорит:

— Благодарю, что принял мою клятву, Аир. Будь же столь щедр и далее, прими и мою просьбу.

— Просьбу?

— Тогда…на встрече я приняла твою сторону, избавив от наказания Игниса. То, что случилось сегодня, тоже связано с попыткой вмешаться в ход людской истории. Попыткой, которая сорвалась, не повлекла жертв и не повторится никогда. Так вот, я прошу тебя не сообщать о случившемся Терре и Игнису, в связи с отсутствием каких-либо последствий.

— Но разве так я не нарушу правила вновь?

— Терра и Игнис властвуют и живут так давно, что уже забыли о велениях сердца. Я вступилась и за предыдущего Аира по тем же мотивам, а они едва не осудили меня наравне с ним — за отступничество. Для них все, что касается чувств — лишь помеха. В моем прошлом случилась ошибка, для которой сегодня навсегда закрылись двери. Это был проступок женский, человеческий, он не затрагивает судьбу мира. Я мечтала, что грядущий дар третьей луны позволит мне вернуть себе того, кто был мне дорог… Но теперь я буду просить о другом: укрепить власть над своей стихией, не прибегая к человеческим жертвам. Это будет моим искуплением, знаком того, что спустя двадцать лет я готова к тому, что сущность Смотрительницы возобладает над сущностью человеческой.

Из ее речи я, как рыбак из сети, вылавливаю слова, которые наполняют меня тревогой. Но проявлять неведение сейчас, значит, признавать то, что я проигрываю Акве, пусть даже она только что присягнула мне. Ладно, надеюсь, Бриз, мой верный информатор, просветит меня, что это еще за время такое и что за силу оно нам несет. Не об этом ли говорила и Терра, говоря о «грядущих переменах»? Значит, и впрямь что-то намечается.

Сейчас же важнее забрать отсюда Ниру, которая, похоже, извелась в ожидании, пока мы закончим разговор. И тут я понимаю, что не знаю, как выбраться отсюда. Если я обернусь, то причиню вред Нире. Если останусь человеком, как мы вернемся на остров?

Акве улыбается, видя мою растерянность, и под взмахом ее руки на берегу появляется ритуальная лодка, должно быть, когда-то привезшая ей жениха.

— Ты вызовешь попутный ветер, Аир, а я направлю вам попутное течение. Так вы доберетесь до твоих владений, не подвергая опасности твою жену. К утру вы будете дома.

Пересечь океан за одну ночь? Впрочем, чему я удивляюсь! Бросаюсь в пещеру, лишь мельком замечая красоту ее сводов, спешу к Нире и тащу ее за собой, едва устояв от искушения ее обнять. Ни к чему Акве видеть, что моя нареченная для меня значит больше, чем случайная жертва или временная забава. Нира не сопротивляется, но и радости от моего появления я не замечаю. Бедная, она, должно быть, напугана и измучена до полусмерти! И пусть Акве не причинила ей вреда, но за то, что она подвергла мою любимую пытке неизвестностью, я вновь готов разозлиться.