Слезы приходят сами собой, и я не сразу замечаю, что мой аквариум движется. Не перекатывается, как шар, а плавно скользит, подхваченный невидимым течением, пока его не приносит в какой-то грот. Я зажмуриваюсь, ожидая столкновения, но он осторожно пристает к берегу, и разлетается брызгами так, что я едва успеваю зацепиться за каменный выступ. Тут уж не до страданий. Из последних сил цепляясь за камни, я выбираюсь на берег и осматриваюсь.

В гроте очень красиво. Его стены мерцают всеми оттенками зеленого, бирюзового, голубого. Извиваются пурпурные кораллы, образуя причудливые фигуры, в выступах разложены огромные раковины, отсвечивающие нежным перламутром. Мерно капает вода. Я делаю первый шаг и тут же, неизвестно откуда, передо мной появляется женщина в струящихся одеждах. Ее лицо бледно, а длинные волосы пляшут вокруг нее, как волны, обвивая то плечи, то руки.

Она наклоняется ко мне и шепчет:

— Кто ты такая?

Я не знаю, кто она, но величие и холодность выдают в ней властительницу, поэтому я привычно складываю руки в ритуальном приветствии и смиренно отвечаю:

— Меня зовут Нира.

— Я не спрашивала твое имя! Я спросила, кто ты и откуда у тебя взялось это?!

Она тянет руку к моей шее и дергает отцовский амулет так, что цепочка врезается в кожу. Я невольно отшатываюсь, только усугубляя боль. Я вижу, что женщина разгневана, но за этим гневом кроется что-то еще. Растерянность? Разочарование? Я бы ответила, но сейчас, когда ее холодные волосы опутывают меня покрывалом, мне даже дышать трудно.

Наконец, она отступает, справляясь с собой, и вот тогда я говорю:

— Этот амулет подарил мне отец…

Женщина вновь приближается, резко хватает меня за подбородок, всматривается, сузив зрачки.

— Отец…Его глаза…Сколько тебе лет?

— Почти восемнадцать.

— И где же твой отец?

— Он…умер…

— Умер? — от ее вскрика по гроту проходит волна, а кораллы поспешно втягивают побеги в стены. — Умер? Как? Когда?

— Два месяца назад…Его убили…на их караван напали разбойники.

— На караван?

— Да, торговый караван. Они возили товары с побережья в срединные земли.

Странно, сейчас, рассказывая об участи отца, я не испытываю горечи утраты, как прежде, а все потому, что сейчас это чувство затмевает нечто более важное. Причастие к тайне, к тому, что я могу узнать что-то о его прошлом, ведь эта женщина явно знала отца. Знала…и скорбит теперь, услышав о его гибели.

Она опускается на камень, обхватывает плечи руками, и волосы ее, прекратив пляску, стекают по плечам.

— Так вот что с ним стало, — тихо говорит она, словно забыв о моем присутствии, — все напрасно…

Так проходит время. Она сидит, погрузившись в воспоминания. Я стою, не решаясь задавать вопросов. Мерно капает вода. Наконец женщина поднимается и горделиво разворачивает плечи.

— Ты видишь перед собой Акве, Смотрительницу воды! — возвещает она.

Я склоняюсь почтительно, а она продолжает:

— А теперь все же ответь, кто ты?

— Я — нареченная Аира, — наконец нахожу я нужные слова.

Она вздрагивает и шепчет:

— Я знала…знала…

И начинает вышагивать по гроту, подол длинного платья плещется и пенится вокруг нее.

— Вот расплата за мечты! А ты…ты, наверное, хочешь знать, что происходит?

Я киваю.

— Ладно, теперь уже все равно. Твой отец, Нира, был моим первым нареченным много лет назад.

Наступает мой черед вздрагивать, а Акве продолжает. Я знаю это состояние — так женщины приходят выговариваться в храм или умирающие, задыхаясь в предсмертной агонии, спешат поделиться наболевшим перед собравшимися вокруг родичами. И слушаю, слушаю жадно.

— Тогда я только осваивалась в мире. Я, как и твой муж, Нира, живу здесь свою первую, человеческую жизнь. И вот когда моя предшественница передала мне полномочия и рассказала о ритуале, я призвала жениха. Он был так молод и так красив, что мое сердце дрогнуло. Глупое женское сердце, для которого вся обретенная власть — ничто в сравнении с возможностью полюбить. И я полюбила, Нира, но не обрела счастье быть любимой. Твой отец…он не поддался моим чарам, оставался безучастным и к моей красоте, и к тем возможностям, которые я готова была ему предоставить. Я долго не желала признавать свое поражение, но во мне еще слишком жива была память о том, что там, в моем прежнем мире, меня тоже отверг мужчина…И я осерчала…О, сейчас я была бы гораздо мудрее, я просто отдала бы его в жертву, и получила бы взамен новую силу…Что? — она перехватывает мой взгляд и начинает смеяться так, что у меня холодеет сердце. — Ах, Аир еще не открыл тебе наш маленький секрет? Ты, наверное, недавно с ним и еще не успела ему наскучить? И даже не догадываешься о своей участи? Может, даже мечтаешь о любви, как мечтала я?

Сейчас она выглядит совсем безумной. Волосы вновь начали свою бешеную пляску, а глаза из зеленых становятся почти черными. Дно грота заливает водой, которая встревожено мечется от стенки к стенке, вскипает водоворотами так, что я вынуждена схватиться за выступ, чтобы не упасть. А Акве продолжает:

— Бедное глупое женское сердце…Что ж, такова наша участь! Но тогда я поступила по-другому. Я просто отправила его прочь по лунной дороге, чтобы больше не видеть равнодушия в его красивых глазах. Впрочем, нет. Не просто. Я повесила ему на шею этот камень, камень, в котором заключена память о его жизни до прибытия ко мне и о том времени, что он провел в моем царстве. Я хотела, чтобы он не просто забыл обо всем, но и мучился от этого! Страдал, не зная, что подвигло его сесть в лодку!

Вот значит как? Значит, не только по собственной воле выбирает человек путь блаженного забытья? Но так еще и Смотрители избавляются от надоевших жен и мужей? Теперь понятно, почему отец не смог обрести покоя, который обычно обретают те, кто решается пойти по лунной дороге! Акве добилась своего, но я ей никогда этого не открою, ведь именно из нее отец был так несчастен!

— Но было и еще одно…Этот камень — воплощение притяжения, знак, сигнал. Сама того не осознавая, я хотела удержать тонкую нить между нами. Я не смогла бы его найти на побережье, вас там так много…Но я настроила камень так, чтобы услышать его…и забрать обратно. Я готова была нарушить законы вашего мира, чтобы вернуть себе любимого и попытаться снова стать счастливой. Но камень не отвечал… И я смирилась, Нира, я почти смирилась со своей утратой. У меня были новые мужья. Мне поклонялись, меня обожали, меня считали желанной. Но…я всегда вспоминала твоего отца…Почему камень заговорил сейчас? Почему только сейчас?

— Отец не носил его. Никогда, — я стараюсь быть спокойной, продумывая свою ложь, — видимо, он не считал его чем-то важным. И мне подарил просто как красивую безделушку.

— Но хранил? — у Акве вспыхивают глаза.

— В нашем мире это — ценное украшение, такие камни редки на жемчужном побережье.

— Отдай! — она властно протягивает руку, и я невольно сжимаю камень в ладони.

Даже если это ее дар и ее проклятие, для меня амулет — единственная память об отце. Эта женщина обрекла его на мучительную жизнь в попытках вспомнить, из-за этого их жизнь с мамой была не такой безмятежной и счастливой, как могла бы быть. А если бы отец носил украшение, и Акве забрала бы его снова? Как бы мы пережили эту потерю? Мне жаль ее, тем более, сейчас, когда я сама страдаю от предательства Мико. Но разве мы выбираем, кого любить?

— Отдай! — повторяет она, и что-то подсказывает мне, что забрать силой она его не сможет.

Почему Смотрительница сникает передо мной, простой смертной? Впрочем…сейчас я — жена Смотрителя.

— Аир придет за мной, — выкрикиваю я, хотя сама не очень верю в это, — он не простит тебе того, что ты похитила меня!

Акве качает головой:

— С Аиром я договорюсь, девочка. Это всего лишь случайность. Моя стихия ответила на зов камня, соприкоснувшись с ним. Не я своими руками притянула тебя сюда. Давным-давно я поручила своим течениям откликаться на зов и доставлять мне добычу. Я не причинила тебе вреда. И готова отпустить тебя с миром.