— Вот, значит, как, — тянет Мико, когда я добираюсь до момента, что Акве хотела найти и вернуть отца, — теперь я понимаю…Значит, стихия изначальная просто забрала того, на ком был камень. Я ведь видел, как тебя унесло, Нира, но я даже не понял, что происходит, и не смог сразу вернуть тебя. У Акве не было намерения похищать тебя, теперь я ей верю. Она, должно быть, тяжело приняла весть о том, что твой отец погиб. Отчего он умер?

Я рассказываю о знамении и о гибели каравана и чувствую, как плечо Мико каменеет под моей щекой.

— В этом наши миры одинаковы, — произносит он тихо, — люди готовы истреблять друг друга ради богатства или власти. Жестоко. Знаешь, иногда я думаю, что ваш мир устроен неправильно. Если бы люди умирали от стихий, они бы больше ценили жизнь. Но потом я вспоминаю свой мир. Ничего это не меняет. Ничего!

Что я могу ответить ему? Когда-то был создан наш мир и объявлены законы, по которым он будет развиваться. И любые попытки что-то изменить приводят лишь к гибели и разочарованиям. Значит, мы должны смириться и жить, как велено. Неужели я готова сдаться и отступиться от правил, по которым жил отец? Но что мне сейчас делать? Да, меня отправили на остров обманом, но разве я жалею о том, что рядом теперь Мико? Мы ведь любим друг друга. Неужели мы не можем обрести счастье, простое счастье любви? Я не найду важных и правильных слов. Мико молчит тоже. А на горизонте уже проступают знакомые очертания острова.

Лодка пристает к берегу, но не успеваем мы выйти, как на пляже появляется Бриз, бросается к нам.

— Живы? Целы? Все обошлось?

Странно видеть его таким взволнованным, но и приятно тоже. Он так искренне переживает за нас.

— Все в порядке, — сдержанно отвечает Мико, — я с тобой потом поговорю.

— Но…точно все улажено? Не будет столкновения стихий?

Мико бросает на Бриза гневный взгляд, и тот отступает:

— Ладно, я понял! Ребята, как же я рад, что вы вернулись, а то я уж было решил, что теперь остров переходит ко мне по наследству и надо тренировать властный взгляд.

Мико лишь качает головой:

— Раз к тебе возвращается чувство юмора, значит, все и впрямь в порядке. Иронизировать тебе идет куда больше, чем переживать. А вот с наследством придется повременить. Я пока не намерен отступаться от своих прав, хоть и готов отложить их на какое-то время.

И с этими словами обнимает меня за плечи. Я вспыхиваю, а Бриз улыбается:

— Все, исчезаю!

Мы идем к дому, где нас вновь встречают, на этот раз встревоженным уханьем, в котором чудится укор. Мико смеется:

— Надо же, умей он говорить, как Бриз, мы бы выслушали сейчас упреки, что бросили его тут, одного!

Совенок вертит головой, перелетает то к Мико, то ко мне, но, пригладив его встрепанные перья, муж решительно вскидывает руку, отпуская птицу в сторону леса:

— Проведай родичей, дружок. Нам сейчас не нужны посторонние!

И я вновь смущаюсь, хотя нас слушает всего лишь птица. В спальне Мико осторожно стягивает с меня заскорузлое от соли платье, потом осторожно берет отцовский амулет:

— Позволишь?

Киваю, поспешно укрываясь легким покрывалом, но Мико тянет его к себе, сминая ткань:

— Нет, Нира, нет. Ты так красива! Я хочу смотреть на тебя бесконечно!

Он осторожно расстегивает цепочку, выпутывает ее из моих волос, за которые цепляется застежка и бережно укладывает амулет на прикроватный столик. К нему тут же тянутся любопытные лианы, и вот уже камень загадочно мерцает, подсвечивая прозрачные листья и лепестки. Память.

Мико принимается гладить мою шею, плечи, спускается ниже, я закрываю глаза, растворяясь в истоме, и вновь подчиняясь ритму, который уже такой знакомый, но от этого не менее будоражащий. Вечное движение, вечное слияние. И — разлетаются звезды блаженной вспышкой!

Позже, устраиваясь в сильных объятиях мужа, я вспоминаю о знамении, но, вслушиваясь в себя, решаю, что время еще есть. Я обязательно расскажу, но до этого…Знаю! Бриз прав, мне нужен храм, чтобы обратиться к Сомнии, как положено, и получить подтверждение ее воли. Слишком дорого обошлись мне откровения в прошлый раз, и повторной ошибки я не допущу!

МИКО

В белой башне вроде бы ничего не изменилось, но меня не оставляет странное ощущение перемен. Возможно, все дело в том, что изменился я сам? Мне принесла клятву верности Акве, и теперь океан, который плещется далеко внизу, видится мне немного другим. В привычной бирюзе я стал различать течения, переплетения и водовороты, изумрудные, темно-синие, светло-голубые. Я научился чувствовать другую стихию!

А еще я знаю о грядущем явлении новой луны, и весь мир теперь наполнен ожиданием. Что ж, пора приступать к новым откровениям. Бриза призывать не нужно, он и так уже здесь, сидит на перилах, свесив ноги вниз, в пропасть. У меня давно уже не кружится голова от подобной картинки, но я все же призываю его слезть и вернуться в зал, в центр круга, самое защищенное место моего острова. Для начала пересказываю Бризу историю об Акве и отце Ниры.

— Разве такое возможно?

Бриз пожимает плечами:

— Кто знает, каких успехов достигла Акве в этом искусстве! Вода хранит память, это известно. Но если в камне и заключено нечто, то только ее владелец или сама Акве способны его извлечь. Теперь же, как я понимаю, это всего лишь безделушка.

Под моим взглядом он поспешно исправляется:

— Ну, или памятная вещь.

— Хорошо, предположим, Акве бы удалось вернуть себе отца Ниры, если бы он носил камень и попал на морской берег. И что дальше? Во-первых, его бы хватились люди. Они знают, что человек не может утонуть случайно!

— Ну, решили бы, что он утопился.

— Ладно, допустим. Тогда, выходит, необязательно посылать знаки и вызывать к себе женихов или невест. То есть, чисто теоретически, я могу прогуляться по побережью, самостоятельно выбрать ту, что мне приглянется, а потом похитить ее? Ну, не сам, а поручу ветру унести ее, чтобы не покалечить. А все будут считать, что она бросилась со скалы?

— Не понимаю я, к чему ты клонишь! — ворчит Бриз, резко отворачиваясь.

Вскакивает и начинает нарезать круги по залу. Что это он?

— Сядь, не мельтеши! Мне надоело ощущать себя придурком, который толкает машину, а к концу дороги обнаруживает, что мог сесть и включить зажигание.

— Что?

— Я клоню к тому, что обнаруживается масса обходных путей, чтобы Смотрители вмешивались в жизнь людей. Не такие мы уж беспомощные, выясняется. И, значит, держимся только за счет обещаний и клятв!

— И что?

— А если я решу наплевать на договоренности и вмешаюсь в дела людей по-настоящему, то что? Кто меня остановит?

— Другие Смотрители и остановят!

— А если каждый из нас решит, что куда веселее и приятнее властвовать над людьми, а не только над стихиями. Точно также поделим людей, как делим сейчас территории.

За моей спиной тишина. Неужели Бриза так впечатлило мое предположение?

— Эй, я просто рассуждаю! А ты обязан сейчас выступать в роли адвоката дьявола. Ах, да…В общем, противоречь мне, как обычно, мне нужно сейчас услышать другое мнение!

— Тогда мир погибнет, — отвечает Бриз после долгого молчания. — Стихии выйдут из-под контроля, почувствуют вкус к жертвам, которых будет намного больше, будут требовать еще. Вы потеряете над ними власть, люди поднимут против вас бунт. Опомнись, Мико! К чему все эти разговоры?

— Ты за мое душевное здоровье не волнуйся! Я не схожу с ума. Просто мне надоело подчиняться правилам, в которых нет смысла!

— Смысл один — сохранять равновесие.

— Зачем? Миры рождаются и гибнут, и вашему не помешает небольшая встряска!

— Ты готов развязать войну? И сделать Ниру заложницей?

Напоминание о Нире меня останавливает, а Бриз говорит тихо:

— Ты спрашиваешь, в чем смысл? Смерть, уничтожение не могут быть смыслом и целью. А жизнь — может! И любовь — может! Тебе повезло, что вы с Нирой встретились и полюбили друг друга. Ты бы видел вас со стороны! От вас такое сияние исходит! Чего ж ты мечешься? Наслаждайся своим счастьем!