— Я хочу большего!

— Чего? Власти?

— Нет! Свободы!

— У любой свободы есть поводок, — отвечает мне мой привязанный к острову ветер. — Ладно, я, кажется, понимаю, чего ты от меня хочешь. Предположим, ты получаешь абсолютную свободу. И что бы ты сделал?

— Забрал бы Ниру и уехал с ней, ну, не знаю, вот хотя бы в срединные земли. Там народ миролюбивый и тихий. Жили бы, как обычные люди. Обучился бы ремеслу. Путешествовал. Детей бы растили.

Насчет детей я, конечно, погорячился. Меньше всего могу представить себя отцом. Просто складывается традиционная картинка в голове: дом, семья. Бриз облегченно вздыхает. Похоже, он ожидал услышать совсем другое. Что я нагребу золота и провозглашу себя властелином мира?

— Ты это можешь сделать и здесь, Мико. Просто иногда ты еще будешь спасать других, избавляя их от ураганов и бурь.

Ха! А ведь он прав! Нира рядом. У нас есть дом. И впереди — долгие годы счастливой жизни. Чего и я впрямь взбесился?

— Ладно, ты, как всегда, оказываешься прав. Даже удивительно, почему? Разве пристало какому-то ветерку превосходить своего повелителя в мудрости!

Бриз улыбается:

— Мой повелитель слишком много думает о суетном. А я — пропускаю все мимо. Живу одним днем.

— Ох, сдается мне, не все так просто!

Но после разговора с Бризом мне и впрямь легче. Не с Нирой же подобные вопросы обсуждать! Похоже, мы оба выбрали этого светлого парнишку своим наперсником, а он и рад. Что ж, пока наше трио играет слаженно, а начнет фальшивить — уж я найду способ поставить его на место.

— Что теперь? — спрашивает Бриз, не подозревающий о том, что я мысленно решаю его участь.

— Теперь, мой небесный друг, поведай мне, что такое третья луна?

Бриз вздрагивает и оглядывается на светлое еще небо, на котором тенью проступают лунные диски, ожидающие своего часа.

— Лун две.

— Это я и так знаю. А третья?

Он лишь разводит руками. Значит, информация о переменах доступна лишь Смотрителям? Это укрепляет меня в моем решении.

— Мне нужно слетать к Терре.

— Зачем?

— Эй, не забывайся!

— Да я так, из любопытства. Просто, может, не стоит оставлять сейчас Ниру одну? Она после похищения еще не отошла, как мне кажется.

— Вот ты и отвлечешь ее.

— Это так срочно? А вдруг она опять что-нибудь придумает?

Так, меня начинает раздражать его настойчивость! Не думает же Бриз, что я буду рассказывать ему, куда и зачем мне надо? Пусть даже в предстоящих повинных работах нет особого секрета, но с чего я должен объяснять? Бриз сейчас похож на сварливую женушку, не желающую отпускать мужа в бар.

— Это уж я решу. Твое дело — просто присматривать за ней и отвлекать. Я ненадолго.

— Дело твое.

— Вот именно!

До Бриза, наконец, доходит. Встает, складывает ладони, склоняет голову. То-то же! Я, конечно, сам виноват, дал ему волю, советуюсь тут с ним, откровенничаю. Но и меру надо знать!

— Позволь все же предложить тебе кое-что!

— Говори.

— Храм ей построй.

Мне как-то самому в голову не пришло, а ведь и впрямь Нире куда легче будет ждать моего возвращения, если ее ночи будут заняты служением Сомнии. Да и знамения мне не помешают, вдруг что-то прояснится. Но что, если после случившегося она, напротив, не захочет возвращаться к обрядам? Если я спрошу сам, Нира, конечно, согласится, во только из покорности ко мне, а не по своей воле.

— Я подожду, пока она сама захочет.

— Воля твоя. Я просто предложил.

С Нирой куда проще. Теперь, когда она знает о причинах смерти Рины, а я знаю о трагической истории ее семьи, между нами больше нет секретов и недомолвок. Нет, одна все-таки есть. Теперь ведь я знаю, что среди тех, чью гибель я наблюдал, был ее отец. Но этого я ей не открою никогда. Я был бессилен что-либо изменить, но Нира в это не поверит и начнет считать меня невольным виновником гибели того, к кому она так сильно была привязана. Я начну оправдываться, она — отдаляться от меня, и мы вырастим стену недоверия, под которой рухнет наше такое еще хрупкое чувство. Ну, уж, нет! Пока еще воспоминание о гибели каравана свежо и бередит мне душу, но спасительное время сгладит вину, все уйдет в прошлое. А Нира — мое настоящее, и я твердо намерен быть счастлив с ней и сделать ее счастливой, вернув вкус к жизни.

К башне она, как прежде, не подходит, но теперь я не боюсь рассказывать ей, как все устроено. Разворачиваю панораму мира над камнем за домом, показываю мир с высоты, как единственный океан обхватывает материк, один из берегов которого принадлежит мне, другой — Акве. Показываю наши острова, срединные земли Терры и южные, огненные — Игниса.

Нира ахает, прижимается ко мне, наблюдая, как над уменьшенной копией ее мира клубятся облака и закручиваются вихри. А я только смеюсь и крепко прижимаю ее к себе. Каким глупцом я был, опасаясь, что в ней, как и в Рине, проснется жадный интерес к повелению ветрами. Нира совсем другая. Да, она тоже заворожено следит за вечным движением воздуха над прозрачной панорамой, но это — чистый, невинный восторг человека перед великолепием природы. В ней нет алчности, властности, есть только неисчерпаемая жажда познания.

Она рассказывала мне, с каким интересом всегда слушала рассказы отца о путешествиях. И мне жаль, что я не могу взять ее собой в полет над землями, в которых так много интересного и загадочного! Впрочем, кто знает, о каких возможностях я еще не подозреваю! А пока я летаю по миру, стараясь чаще перевоплощаться и запоминать все самое прекрасное и вдохновляющее, чтобы потом, дома, рассказать Нире. Да не просто рассказать! Благодаря волшбе я могу воспроизводить то, что видел. Так в нашем доме появляются музыкальная шкатулка, кофемолка, книги, язык которых я терпеливо объясняю Нире, и она с жадностью зачитывается преданиями далеких стран.

Спохватившись, я пытаюсь воссоздать радио или телефон, но, увы, предметы из моего прежнего мира материализоваться не хотят, а здесь до их изобретения еще далеко. В очередной раз возвращаюсь к загадке погодника. Значит, он и впрямь из тех времен, когда стихии были свободными? Может, его создал самый первый Смотритель, еще не уверенный в своих силах?

Каждое утро я ухожу на берег, где, благодаря щедрости Акве, всегда полны рыбой и прочими морскими обитателями сети. Нира спокойно и ловко разделывает подношения, жарит рыбу, обернув ее в листья так, что аромат заполняет всю кухню. В какой-то момент я догадываюсь, что, как бы волшба не упрощала и не скрашивала наш быт, нам все равно нужны простые физические действия, привязывающие нас к природному миру, реальному.

Наши ночи, как и прежде, наполнены нежностью узнавания и страстными ласками, а днем мы осваиваем общее пространство, смеясь собственной неловкости в попытках соорудить ткацкий станок или гончарный круг. Меня не оставляет ощущение, что это все — игра. Двое детей, играющих во взрослую жизнь. Недовольство накапливается исподволь так, что я долго его не замечаю. Моя жизнь после встречи с отцом была наполнена праздностью и глупыми развлечениями. Здесь я отвечаю за свою стихию и, в последнее время, за семейную жизнь с Нирой, что куда приятнее. Но в то же время меня не оставляет гнетущее чувство острой нехватки чего-то, чему я не могу дать определения.

Ниру, похоже, все устраивает. Она счастлива, с удовольствием включившись в повседневные хозяйские хлопоты и признав тот факт, что я ей доверяю и наслаждаюсь каждой минутой, проведенной вместе. Похоже, она смогла отпустить прошлое и приняла, что ее участь — жить здесь, со мной. Женщины легче приспосабливаются к переменам, особенно если они подкреплены любовью. В отличие от Бриза, она никогда не терзает меня распроссами о моих отлучках. И когда я улетаю, ведет себя так, как и должно быть — целует на прощание и обещает ждать. О том, каково ей оставаться одной, я предпочитаю не задумываться. В конце концов, рядом Бриз, а уж ему нет равных в умении поднимать настроение своей беспечной болтовней!