Я молю Сомнию о подсказке, но увиденное ночью лишь ввергает меня в еще большее смятение. Меня окружает светло-серая спираль вихря, сжимает, укутывает в мягкую ткань, ласкающую кожу, отчего тело наполняется радостным предвкушением неведомого. А потом в сновидение приходит Мико, осторожно снимает с меня покрывала и обнимает. Его глаза, губы, горячее дыхание…То, что ни разу не испытывала ни к одному мужчине на побережье, сейчас я чувствую к Мико — меня влечет к нему, пусть даже это всего лишь сон…

После подобных откровений я и жду, и страшусь новой встречи, но солнце набирает силу, а я, по-прежнему, одна. Не могу ничего делать, все валится из рук. Я разбила уже несколько горшков. Порвала дорогую ткань, когда, следуя велению Мико, села за шитье. Лепешки сгорели, и к печи я больше не подойду! И тогда решаю спасаться прогулкой.

Остров — очень красивое место! После привычного с детства побережья природа здесь поражает своим разнообразием растений и скал. Я набредаю на несколько изумительно красивых водопадов. И озеро, похожее на тщательно отполированное зеркало, такая гладкая и яркая у него поверхность. Ввысь уносятся огромные деревья, названий не знаю, обхватить ствол которых, наверное, и впятером невозможно. Затем лес сменяется степью, усыпанной цветами. Я наклоняюсь, чтобы нарвать цветов, а когда выпрямляюсь, передо мной стоит Мико. От неожиданности разжимаю руки, цветы падают, сухими стеблями цепляясь за подол платья. Смотритель пытается их подхватить, и наши руки соприкасаются.

— Я напугал тебя, — говорит он, — прости! Светлого дня, Нира!

— Светлого дня! — отвечаю, стараясь, чтобы не дрожал голос.

— Тебе нравится остров?

— Да, здесь очень красиво.

— Я рад, я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо.

— Благодарю.

Мы обмениваемся простыми словами, а наши сплетенные пальцы, меж тем, ведут свой разговор. У Мико прохладные, чуть жесткие руки. Он нежно поглаживает мою ладонь, отчего по всему телу разливается тепло. И от этих смешанных ощущений я едва нахожу силы, чтобы внятно ему отвечать. А он, спохватившись, выпускает мою руку, и начинает обметать травинки с платья, опустившись на колени. Это недопустимо! Кто он и кто я, чтобы принимать подобное поклонение, пусть даже вызванное неосторожностью. Я отступаю назад, Мико поднимает на меня глаза и мрачнеет. Отбрасывает в сторону остатки рассыпавшегося букета и, поднимаясь, бросает сухо:

— Что ж, приятной прогулки! Только к ночи возвращайся, пожалуйста, в дом. Здесь тебе ничто не угрожает, но так будет спокойнее.

Я склоняю голову, и он, резко развернувшись, уходит прочь. Всю обратную дорогу я, как бусины на нитке, перебираю каждое мгновение нашего разговора, пытаясь разобраться, что сделала не так. Чем вызвала его недовольство? Но ответа не нахожу. И, только переступив порог дома и заметив на полке красивую вазу с золотым узором, вспоминаю, что сорванные цветы так и остались на лугу…

Так проходит неделя. Слезы и отчаянное, невыносимое одиночество. Долгие часы, заполненные ожиданием. Лунное серебро и розовые закаты. Тропинки, которые послушно раскручиваются под ноги. Нежное перешептывание листвы над головой. Дом с его тишиной и непонятными предметами, которые я подолгу разглядываю, пытаясь понять их назначение.

За все время мы с Мико видимся всего три раза. Он появляется внезапно, хотя я всегда жду его, и уходит, обрывая беседу на полуслове. Впрочем, беседой наше общение назвать сложно. Он больше не заводит разговор о том, почему я оказалась на острове. Просто спрашивает, все ли у меня есть, и может ли он что-то сделать для того, чтобы я привыкла к жизни здесь. Заботливый, вовсе не страшный, и от этого только хуже. Будь он чудовищем в человеческом обличье, мне было бы просто его бояться. Но он — вовсе не чудовище. Сейчас, когда прошел первый страх, я вижу, что он совсем молодой, как Габи, только борода делает его старше. У него яркие серые глаза, глядя в которые я чувствую головокружение, как будто меня закручивает вихрь. Впрочем, он и есть вихрь, вернее тот, кому вихри подчиняются, только в это трудно поверить. Рядом со мной он — обычный человек. Высокий, стройный. Красивый.

После встречи в степи второй раз мы сталкиваемся у озера. Несколько дней я решаюсь, чтобы искупаться, ведь продолжаю ощущать его незримое присутствие. Не думаю, что Мико наблюдает за мной, но все же… И вот однажды вечером вижу, как с белой башни срывается и уносится за горизонт стремительный мощный поток, в котором схлестываются серые и сизые воздушные плети. И понимаю, так выглядит его стихийное воплощение. Значит, я одна, и пока мой муж за океаном усмиряет бурю, я могу насладиться покоем, не вздрагивая от каждого шороха.

Сегодня на острове тихо, лунный свет едва просачивается сквозь облака, отчего все вокруг пронизано призрачным серебристым сиянием. Вода в озере очень теплая, я погружаюсь в нее, чувствуя, как уходит тревога и расслабляется напряженное тело. Безмолвие и легкое покачивание, блики на воде и сонливость — совершенно забываю о времени, погружаясь в состояние, близкое к трансу. А когда, наконец, выбираюсь на берег и натягиваю на мокрое тело тонкую рубаху, то почти сразу, на тропинке, сталкиваюсь с Мико.

Как долго он тут? Неужели наблюдал за мной? Я понимаю, что он в своем праве, но сейчас, когда я еще во власти лунной сказки, мне неприятно его вторжение. Не его ли я все это время жду, так почему же во мне поднимается волна протеста? Мико молчит. Неслучившееся разрастается между нами, как невидимая сеть, обволакивающая и неудержимо связывающая нас в одно целое. И когда Мико притягивает меня к себе властным движением, у меня нет сил противиться. Он сминает в руках рубаху на моей спине, ткань натягивается, но в момент, когда его лицо уже так близко, с моих губ срывается невольный стон. Мико замирает, потом отталкивает меня и уходит. Между нами не сказано ни единого слова, и лунная сказка разлетается осколками, оставляя после себя лишь ноющую боль.

Третья встреча происходит дома, наутро. Я уже успеваю привыкнуть, что Мико возвращается лишь тогда, когда я уже в спальне. Я слышу его шаги за стеной, но по утрам его уже не бывает. И вскрикиваю от неожиданности, когда мы сталкиваемся в дверях. Мико морщится:

— Неужели я вызываю такое неприятие, Нира? — раздраженно бросает он.

— Прости! — складываю руки в приветствии, но, похоже, лишь сильнее злю его.

— Да прекрати ты эти ритуальные пляски! Я — не божество, не нужно мне поклоняться, лучше поговори со мной по-человечески.

Ко мне возвращается чувство, испытанное накануне, и я вдруг выкрикиваю:

— Так веди себя по-человечески! — и замираю в ожидании неминуемого наказания.

Но Мико запрокидывает голову и начинает смеяться, а потом, успокоившись, хватает меня за руку и целует ладонь:

— Ты — чудо! Прости, я вел себя вчера непростительно. Похоже, ты только и делаешь, что сердишься на меня, а я только и делаю, что прошу прощения. Но ты, конечно, права. Знаешь ли, Нира, я совсем одичал тут. Забыл, каково это, когда ты не один. Но ты великодушна, я верю!

В его глазах пляшут веселые искорки, и я понимаю, что не могу долго на него сердиться. Переменчивый, как ветер. Да, он такой, но что поделать, если такова его стихия, его сущность.

— Могу ли я попросить, — тихо начинаю я, и Мико замирает, внимательный, — не делать так больше… ты напугал меня вчера…

— Не делать так? Не прикасаться к тебе? — он отпускает мою руку, и глаза его гаснут.

— Не появляться резко. Мне сложно…я не привыкла…Здесь, в доме, ты же сам разделил границы, но на острове я чувствую себя…

— Да, я понимаю, я не должен был… Я не караулил тебя, честно. Просто шел к дому и увидел движение на воде. И…

Он умолкает, вспоминая вчерашнее. Я понимаю, что сближение неизбежно. Мне становится грустно, потому что все происходит слишком быстро. Нет, не поэтому, все происходит неправильно. Познавая другого, мы подпускаем его ближе медленно, взращивая доверительность и открытость. И телесная близость — самый последний шаг. Недаром же даже в храме жрица лишь после нескольких ритуалов очерчивала над нами знаки и лишь потом, спустя время, опускала на лоб свою узкую ладонь, выслушивая признания. Мы с Мико так мало говорили, я ничего не знаю о нем, и, как бы ни тянуло меня к нему, мне сложно смириться.