Он ведет меня потаенными тропинками, услужливо раздвигая передо мной густо сплетенные лианы. Цветущие растения — алые, желтые, нежно-сиреневые, тянут к нам свои длинные, скручивающие в спираль бутоны, и на наших волосах и одеждах рассыпается ароматная пыльца. Встревоженные нашими шагами разбегаются звери, поблескивая влажными глазами из-за кустов. Иногда вспархивают редкие дримеры, но я давно отучила себя от стремлений их прочесть. Их тайны уже разгаданы жрицами там, на побережье.

Наконец, становится слышен шум воды, и Бриз выводит меня к водопаду. Хрустальной прозрачности упругие струи срываются с высоты и падают в наполненную бирюзой чашу котловины, и над ней возникают и гаснут сотни крошечных радуг, наполняя воздух переливчатым многоцветьем. Зелень здесь не такая яркая, как в лесу, краски немного размыты, они нежные, словно покрытые тонкой хрустальной оболочкой. Вниз, к воде свисают лианы, усыпанные крошечными белыми цветами, вокруг которых порхают еще более крошечные птички с длинными клювами и длинными пушистыми перьями в хвосте. По краю котловины, изгибаясь, ведут к вершине ступени белого мрамора, устеленные осыпавшимися цветами, которые не увядают, а лишь меняют цвет, становясь из молочно-белых прозрачно-голубыми.

И впрямь, красота невероятная! Сколько же еще потаенных сокровищ хранит остров, который я, казалось бы, хорошо знаю. Мы поднимаемся по ступеням, сопровождаемые веселым перезвоном птичьих голосов, и устраиваемся на теплом камне, из под которого берет начало водопад. Теперь его струи шумят под нами, и камень, на котором мы сидим, кажется мне лодкой, мерно покачивающейся на волнах, хотя он, конечно, недвижим. Бриз кивает вниз:

— Мико любит нырять отсюда. Он не очень-то жалует воду, зато пользуется возможностью вновь и вновь проживать радость полета на грани падения.

— Ты хорошо знаешь его, — тихо говорю я, и Бриз читает невысказанное послание между слов.

— Не знаю, как у вас на побережье, но это частое заблуждение среди людей — делить человека между дружбой и любовью. Как будто, мы обкрадываем другого, претендуя на внимание того, к кому рвется наше сердце. Я был с Мико с его первого дня здесь, на острове, я многое пережил с ним и, хотя знаю, что это иллюзия, но считаю его не властителем, а другом. Считаю, но готов покориться его воле в любой миг, когда он потребует этого. Для тебя же, Нира, навсегда открылось его сердце, — он кивает на розовое ожерелье, — для тех чувств, которых так жаждет мужчина. Он любит тебя, и любовь эта сильнее и необъятнее, чем стихия изначальная. И я никогда не посягну на то, чтобы встать между вами, чтобы оспаривать право первенства над Мико.

— Я вовсе не хотела… — начинаю я, но Бриз улыбается своей светлой улыбкой, в которой так много понимая, что оправдания излишни, — я всего лишь — простая девушка, для которой в любви так много неуверенности и страхов. Это неизведанная территория, на которую я ступаю, боясь, что каждый следующий шаг приведет к ошибке. И Мико для меня непостижим.

— Вы просто еще слишком мало времени провели вместе, но у вас впереди вся жизнь.

— Чья? — вопрошаю я, и лишь потом понимаю, о чем спросила.

Бриз морщится:

— Не уверен, что я вправе объяснять тебе это…Знаю только, что век человеческий длится здесь столько, сколько угодно Смотрителю. Мико любит тебя, значит, беспокоится тебе не о чем.

— А ту, прежнюю, он тоже любил?

Бриз морщится еще сильнее, и за его реакцией кроется нечто большее, чем нежелание отвечать на трудные вопросы. В истории с первой женой Мико есть то, что выходит за рамки простого объяснения о несчастном случае, который привел к трагедии. И Бриз явно знает больше, чем говорит. Но я догадываюсь, что он ответит, чтобы успокоить меня, пусть даже услышанное окажется спасительной ложью.

— Она была первой, кого Мико призвал. Призвал не по долгу и не по необходимости жертвы, в этом он честен с тобой: Мико претит сама мысль о том, чтобы отдавать людей стихии. Он был бесконечно одинок, ведь он и человек тоже, как бы много ни давало ему стихийное воплощение. Он жаждал любви, жаждал близости живого существа рядом. А его нареченная, она быстро распознала эту жажду и охотно утолила ее. Но это не было любовью, насколько я могу судить об этом. Мико поддался плотскому зову, уж прости. А той хотелось власти, хотелось постичь то, что не дано постичь смертным. Она жаждала разгадать тайну стихии, за что и поплатилась. Даже останься она в живых, думаю, Мико скоро бы понял, что она из себя представляет, и отправил бы ее по лунному пути. Он уже начинал осознавать… Тебе не придется сражаться с призраком, Нира, в сердце Мико властвуешь только ты!

Я невольно чувствую то, что ускользает от Бриза. Даже если все так, как он говорит, мне все равно жаль девушку. Никого из нас не спрашивают, хотим ли мы великой участи отправиться к Смотрителю. Да, великое счастье, что я полюбила Мико, и он полюбил меня. А что было делать той, которая не могла смирить свое сердце?

— А много было до Мико? Невест?

Бриз пожимает плечами:

— Я не стремлюсь удержать в памяти мгновения пережитого. Вы с Мико — мое настоящее сейчас. То, что было раньше, уходит. Прежний Смотритель он был не такой, как Мико. Да, он тоже любил привечать меня, просто от скуки, я ведь всегда под рукой. Но невесты здесь надолго не задерживались, он отправлял их прочь.

— А жертвы?

— Наверняка были и жертвы за столько-то веков. К чему тебе это знать?

— Я чувствую свою вину за то, что избежала подобной участи. И потому боюсь за счастье, которое выпало мне случайно.

— Вот еще глупости! Ты опять за свое? Знаешь, что это? Праздность. Ты слишком зависишь от появления Мико, а когда он улетает, замираешь. И образовавшуюся пустоту заполняешь страхами. Ночи спасает Сомния, а дни — отчасти забалтываю тебе я, но пока ты не найдешь источник в своей душе, внутри себя, страхи не уйдут. И вот тогда, прости, велик риск, что однажды ты начнешь выплескивать его на Мико. А он ведь не сможет отказаться от того, что ему должно выполнять. Просто найди себе дело, которым заполнишь дни, тогда и на мысли времени не останется.

— Для беспечного ветра ты слишком мудр, — улыбаюсь я.

Бриз смеется.

— Мико сказал то же самое! Я наблюдателен, а ронять слова, не зная тяжести эмоций, что стоят за ними, всегда легко. Вы переживаете, мучаетесь, а тут я, добрый советчик. Чем не игра, не развлечение? И потом, мне же не нужен сон, так что по ночам меня развлекают сказками русалки, вот кто мастерицы хитросплетений страстей! Ты знаешь, что по преданию жемчуг — это слезы первой русалки, чью любовь отверг смертный рыбак?

— Нет.

— А они до сих пор, замирая, передают эту легенду, вздыхая под луной. Так что в теории я — знаток человеческого сердца!

Хоть он и смеется сам над собой сейчас, но цели он все же мастерски достиг — у меня и впрямь легчает на душе! Мы возвращаемся домой, Бриз улетает, а я, вняв его советам, берусь за дело. Достаю ткани, прибывшие со мной как подношении и те, что наколдованы Мико, шью себе платья и новые покрывала для постели. Навожу порядок на полках, заставленных диковинами, предназначение большей части которых так и остается для меня загадкой. Но это все не то.

Налаженная жизнь в родительском доме была простой и безыскусной. По правилам, в отсутствие отца, мужскую часть работ выполняли стражники — всегда помогали, если что-то необходимо было починить, а рыбаки регулярно приносили нам положенную часть улова. Что касается женских дел, то здесь умело справлялась мама, я же была на побегушках. А когда поступила в услужение, она и вовсе меня ограждала от хлопот, ведь ночные бдения в храме оборачивались тем, что потом большую часть дня я отсыпалась.

Одним из главных моих умений, приобретенных в служении, было умение готовить целебные отвары и мази, но здесь это ни к чему — ни Мико, ни мне не грозят ни раны, ни хвори. Природа острова щедро снабжает нас фруктами, кореньями и ароматными травами, но в какой-то момент я понимаю, что мне этого недостаточно. И, наконец, нахожу себе дело, которое отныне призвано заполнять собой праздное время.