— Ну и ладно, — Аня отряхнула ладони. — Но шлюпку нашла я.

Последнее слово, как всегда, осталось за ней, и спорить я не стал. Шлюпку и правда нашла она.

Обратно мы шли быстрее, потому что вода догоняла. Сева нёс колпак и ком верёвок, Зоя ремни, а я сумку на плече и Зубочистку. Солнце сползало к морю, и тени от скал вытянулись поперёк берега.

Всю дорогу я думал про шлюпку. В лагере её захотят все. Это я понимал уже сейчас.

В лагерь мы вошли, когда солнце уже клонилось к воде. Колпак, ремни и ком верёвок сложили у ската, а сумку я пока оставил на плече.

Охотники вернулись раньше нас.

Посреди площадки на гальке лежал зверь, почти все стояли вокруг него. Леонид сидел рядом на корточках, довольный, как кот после сметаны. Валера стоял над зверем и вытирал руки пучком травы.

Я подошёл посмотреть.

Зверь был размером с барсука, только круглее и ниже. Спину от загривка до хвоста закрывали роговые пластины, налезавшие одна на другую, как черепица. Лапы у него были короткие, с длинными плоскими когтями, а морда вытянутая, с пятачком на конце. В зубах застрял обрывок корня.

Когтями он, видно, копал, а пятачком рыл. Значит, живёт он под землёй или около и ест корни. Пластины на спине от кого-то защищают. От кого? От тех, у кого зубы, конечно. Выходит, водятся здесь и зубастые звери, охочие до таких.

Его как-то надо было звать, и имя пришло само, стоило посмотреть на спину.

— Танкетка, — сказал я.

— Чего? — не понял Леонид.

— Зверь, говорю, танкетка. Броня сверху, а снизу мягкий.

— Танкетка, — повторил Дима, примеряя слово. — Танкетка! Мам, это танкетка!

— Как взяли? — спросил я у Валеры.

— Копал под корнями у ручья, выше по течению, — ответил Валера. — Шумный, сопит. Мы его по сопению и нашли. Я камнем из пращи по голове, а он не умер, только сел. Тогда Лёня дубиной.

— С одного раза, — вставил Леонид.

— С одного, — подтвердил Валера, и в голосе у него было уважение.

Тут к ним подошла Рита.

— Лёня, — сказала она, — а тебя кто вообще просил с ним идти? Он и один бы справился. Он егерь, он десять лет один по лесу ходит.

Леонид поднял на неё глаза, но ответил Валера:

— Не справился бы. Он тяжёлый, я бы его один до лагеря не дотащил.

— А из пращи он бьет лучше меня, — добавил Леонид, кивнув на Валеру. — Я бы этого танка до вечера гонял.

— Танкетку, — поправил Дима.

— Танкетку, — согласился Леонид.

Рита посмотрела на одного, на другого.

— Ты меня утром даже не спросил, — сказала она Валере. — Встал и пошёл с ним. Я весь день думала, как ты там с ним.

— Хорошо я с ним, вон лежит, — Валера кивнул на зверя. — Рита, мясо принесли. Иди, тебе его варить.

Она поджала губы и ушла к огню. Валера с Леонидом переглянулись. Утром они друг друга едва знали, а за день, похоже, сговорились.

— Есть его можно? — спросил Стас. — Сразу?

— Сразу нельзя, — сказал я. — Это новое, его никто не пробовал. Нужна проба.

Все посмотрели на Женю. Женя вздохнул, положил топор и подошёл.

— Я знаю, — сказал он. — Пробую я, и правило помню: при тебе, и восемь часов.

— При мне, — сказал я. — Варёное.

Валера ножом для масла ободрал Танкетку, который взял у Леонида, и управился быстро: видно было, что не в первый раз. Мясо под пластинами оказалось тёмное, плотное, а жира почти не было. Я отрезал маленький кусок и положил варить отдельно, в колпак. Колпак поставили на три камня над углями, налили воды из ведёрка, и закипела она почти так же быстро, как в ведёрке.

Первым, что мы сварили в новом котле, было мясо неизвестного зверя на пробу. Неплохое начало для кастрюли.

Пока мясо варилось, пришли Ольга с Димой.

Ольга шла сама, медленно, но без опоры, и несла острогу. Дима тащил за ней лист лопуха, а на листе лежала рыба.

— Шесть, — объявила Ольга, не дойдя до огня. — Шесть штук, и шесть мы оставили, как вы сказали. Половину. Там их ещё много у корня, Андрей. Если каждый день так, на всех хватит.

— Семь, — сказал Дима. — Одна сорвалась, но я её считаю.

— Сорвавшиеся не считаются, — сказала Ольга.

— Считаются! Она была!

Ольга посмотрела на меня, будто ждала, что я их рассужу. Я промолчал. За весь день это было первое, что меня рассмешило, и мне хотелось послушать ещё.

Рита забрала рыбу и тут же начала командовать: рыбу чистить, а головы отдать Чебу. Рыбу она разделила так, чтобы каждому досталось хоть немного, а самый первый отвар отлила в миску для Миланы. Милана выпила его у Дианы на коленях, и Диана держала миску, пока та пила.

Кира и иностранец пришли с ручья последними. У Киры на руке висели мотки светлой верёвки, и она протянула их мне без слов.

Я взял конец и дёрнул изо всех сил. Верёвка выдержала. Тогда я намотал её на руку и упёрся ногой в бревно. Выдержала и это.

— Держит, — сказал я. — Крепче, чем я думал.

— Скручено в три пряди, — пояснила Кира. — Я могу и толще, если надо. Листьев на неё уйдёт больше, но он, — она кивнула на иностранца, — рвёт их быстрее, чем я кручу.

Иностранец сказал что-то на своём языке и улыбнулся. Улыбка у него была широкая, и Кира, кажется, впервые за день улыбнулась в ответ.

Два мотка я отдал Стасу. У него к вечеру стояли уже четыре стойки, и он ходил между ними, считая шаги.

— Два, — сказал он, взвесив мотки на ладони. — На четыре стойки с перекладинами хватит, если вязать экономно. На остальное нет.

— Завтра будет ещё, — сказал я. — Кира говорит, может и толще.

— Мне лучше больше, чем толще, — Стас уже прикидывал, глядя на стойки. — Тонкая в два оборота держит крепче, чем толстая в один. Я ей скажу, какой длины резать, чтобы без обрезков.

Мясо в колпаке сварилось. Я выловил кусок обломком, остудил и отдал Жене.

— Ешь, — сказал я. — При мне.

Женя съел, тщательно прожевав.

— Жёсткое, — сообщил он. — И немного сладкое. Похоже на говядину. Хотя нет, не похоже. Ни на что оно не похоже, честно говоря.

— Время пошло, — сказал я. Солнце как раз ушло в море. — Восемь часов. Если до утра ничего не случится, утром все едят.

Инна кивнула и посмотрела на часы у Стаса на руке, запоминая. Считать восемь часов за Женю она взялась сама.

— Женя, если живот начнёт тянуть или во рту онемеет, скажешь сразу, — сказала она. — Терпеть и ждать, пока пройдёт, не будешь. Мне нужно знать с первой минуты, потому что потом уже поздно что-то делать.

— Я скажу, — пообещал Женя. — Я, возможно, скажу даже раньше, чем надо. Мне уже кажется, что что-то тянет.

— Это ты голодный, — сказала Инна.

Мясо Танкетки положили в холодос, под дверцу с камнем. Рыбу съели. Людям досталось по нескольку кусков и по полкружки отвара, и это было больше, чем вчера.

Теперь надо было сказать про шлюпку.

Я встал у огня, как утром.

— На той стороне мыса, за скалами, есть спасательная шлюпка с лайнера, — сказал я. — Аня видела её сверху.

Все замолчали. Потом разом заговорили.

— Шлюпка? — Стас даже выпустил из рук верёвку. — Целая?

— На ней же можно уплыть до Мадагаскара, — сказала Рита. — Святослав говорил, там триста километров.

— Спасательные бывают с мотором, — сказал Валера. — Я видел, на них дизель стоит.

— Когда идём? — спросил кто-то из темноты, кажется, Сева.

Я поднял руку и подождал, пока они замолчат.

— Она лежит кверху дном у камней, в прибое, — сказал я. — Волна по ней бьёт уже неделю, а может, и больше. Целая она или пробита и есть ли в ней мотор, я не знаю. И куда на ней плыть, никто из нас не знает. Пройти туда можно только в отлив, по камням. Вот в отлив и пойдём, посмотрим на неё вблизи, а там решим.

— Но ведь это шанс, — тихо сказала Ольга. — Андрей, это же шанс Диму отсюда увезти. Ему тут восемь лет исполнится, на этих камнях.

— Шанс, — согласился я. — Только торопиться мы не будем.

Люди переглядывались, и по лицам я видел, что про шлюпку они будут думать всю ночь и каждый уже прикидывает, как поплывёт на ней домой. Отговаривать их сейчас было бесполезно. Надо было, чтобы они дождались отлива.