— Как так? — спросил я вслух.

Дима ответил мне не задумываясь.

— Так вы же сами сказали, что здесь бывает то, чего дома не бывает, и спрашивать почему не надо.

Я посмотрел на него. Он сидел напротив и глядел на меня честными глазами, без всякой издёвки.

Ответ мне понравился.

Как срослась лапа, я объяснить не мог, и после Диминого ответа уже не пытался. При мне здесь звери становились камнями, так что я не очень удивился.

— Принято, — кивнул я. — Запомни ответ, он тебе ещё пригодится.

Планочки и полосы я собрал и убрал в контейнер, к ложкам. Выбрасывать здесь ничего нельзя, а шина нам ещё понадобится: лап в лагере стало много, и не все они звериные.

Вода в ведёрке закипела.

Я снял с крышки контейнера четыре рыбы и по одной опустил их в кипяток. Четыре влезали впритык, а пятая уже бы торчала. Три оставшиеся лежали на крышке и ждали своей очереди.

Чебу сел у ведёрка и уставился на пар. Моргуны на ветке сидели тихо и старались не смотреть на Чебу.

— А рыбу тоже нельзя? — спросил Дима.

— Сварится, посмотрим.

— Вы же говорили, что любая еда опасная.

— Говорил.

— Значит, и рыба опасная, — упорно рытался поймать меня на слове Дима. И ждал, что я скажу дальше. Переживает пацан за меня, что тут скажешь.

Я открыл рот, чтобы объяснить ему в третий раз про варку, кипяток и мелких тварей, и не успел.

— Нормально всё будет, пацан, — сказал кто-то хрипло с лопухов.

Мы с Димой обернулись разом.

Леонид лежал всё так же, на боку, только глаза у него были открыты и смотрели на нас. Спал он, судя по голосу, недолго и проснулся не от разговора.

— Рыбой пахнет, — сказал он в тент. — Я на запах и проснулся.

— Тогда спите дальше, — ответил я. — Нюхать вам можно.

— В желудке пусто со вчерашнего утра, парень.

— Со вчерашнего утра в вас лезла какая-то дрянь и всю ночь вылезала обратно. Сутки на воде, я вам говорил, а еда будет завтра.

Он не ответил. Полежал ещё, глядя на пар над ведёрком, потом повернулся на спину и сел.

Сел он не сразу, в два приёма, упираясь ладонью в гальку, но сел, и подпёр головой скат изнутри, так что тент приподнялся. Под этой крышей я сидел не выпрямляясь, а Леонид под ней не помещался даже сидя.

— Лежите, — повторил я. — Вам лежать надо после такой ночи.

— Хватит, своё я належал, — хрипло отрезал он.

Он выбрался из-под ската на четвереньках, встал у ямы во весь рост и постоял, глядя сверху вниз на ведёрко и на нас с Димой, а потом на Ольгу, которая сидела на двери и молчала. Стоял твёрдо. Голова у него не плыла, за опору он не хватался, и глаза были такие же ясные, как утром.

Я тоже поднялся. Рядом с ним я доставал ему до плеча, и это было новое для меня ощущение: в прежнем теле я привык смотреть на людей сверху.

— Давай натрескаемся, — предложил Леонид всем сразу. — Рыбы полное ведро, чего ждать-то?

— Ждать, пока сварится, — ответил я. — А вам её нельзя. Я серьёзно, Леонид. После такой ночи кишки ничего не выдержат, вы это сами знаете лучше меня. Съедите, и через час всё это, — договорить я не успел.

Наклонившись над ведёрком, он откинул крышку голой рукой и двумя пальцами выдернул из кипятка рыбу. Перекидывая её с руки на руку, он дунул раз, другой и прямо так, с костями, откусил половину. Я услышал, как хрустнуло.

Вторую половину он доел, пока я закрывал рот.

— Горячая, — сообщил он, облизывая пальцы. — А так ничего, нормальная рыба.

Дима смотрел на него снизу, открыв рот. Ольга на двери смотрела на меня.

Я сел обратно на своё место. Злиться было поздно: рыба была уже у него внутри, и обратно её не достать. Ругаться при мальчике я тоже не собирался.

В общем, получилось даже удобно.

Дима утром рвался в испытатели. Я ему отказал: пробовать незнакомую еду на мальчишке я не стану. А тут здоровенный взрослый доброволец вызвался сам и не спросив, съел целую рыбину. При таком весе результат, конечно, получался смазанный: что положит на лопатки меня, он может и не заметить. Зато в этот раз риск обошёл меня стороной. А такие исходы мне нравились.

Я посмотрел на солнце. Оно стояло почти над головой, чуть сдвинувшись к той стороне, куда ушли Кимы. Отсюда и считаем.

— Дима, запомни, где сейчас солнце, — позвал я. — Леонид только что съел рыбу, через час посмотрим, как он.

— А что с ним будет?

— Вот это и посмотрим. У него организм сейчас слабый. Мало, что может переварить. Но если переварит эту рыбу, значит, и нам ничего не грозит.

Леонид хмыкнул. Он спокойно стоял у ямы, вытирая пальцы о шорты, и слушал нас.

Раз уж он встал и поел, его надо было ввести в курс дела. Совет утром он проспал и не знал того, что знали остальные.

— Это наш лагерь, — начал я. — Нас тут семеро, все с лайнера, и других людей мы пока не встречали. Вы, я, Ольга с Димой, Женя с Инной и вот он.

Я кивнул на настил, где лежал дядя.

— У всех провалы в памяти, только начинаются они с разного места. Ольга не помнит, как попала на плиту, Кимы потеряли всё между ударом и песком, а у меня выпало, как я садился на лайнер. Поэтому и спрашиваю, Леонид: что помните вы?

Он посмотрел на меня сверху. Жевать ему было уже нечего, но он жевал.

— Что было, то было, — ответил он и отмахнулся. — Чего это вспоминать?

— Это важно. Кто-то из нас может помнить, как лайнер, — тут он меня перебил.

— Парень, я поел, и мне хорошо, так что не порть настроение.

Я не стал ничего отвечать. Спорить с ним сейчас не имело смысла: он повторил бы то же самое, а время у меня было не резиновое. С его памятью выходило так же, как с его галлюциногенами: не ответит, пока сам не захочет.

Леонид усмехнулся. Усмехался он криво, одним углом рта, и глаза при этом не смеялись.

— А ты тут главный, что ли? — спросил он.

Я открыл рот.

— Он всех нас спас и рыбу поймал, — сказал Дима раньше меня, быстро и деловито, как докладывал мне про волка. — Поэтому он главный.

Леонид медленно перевёл на него глаза, и Дима под этим взглядом не отвернулся, только пододвинулся ко мне на полшага.

— Запомни, сынок, — проговорил Леонид, — в стае главный тот, кто сильнее. А такие толстяки, — он кивнул на меня, не глядя, — балласт. Их тащат, пока есть силы, а потом бросают.

Стало тихо. Чебу у ведёрка перестал нюхать пар.

Я смотрел на Леонида.

Таких людей я знал. Их полно было в армии, и ещё парочка попалась мне потом, когда мы искали их же пропавшую родню. Все они были большие, говорили громко и привыкли, что люди вокруг отступают на шаг раньше, чем они договорят. С ними у меня было одно правило: шаг назад делать нельзя, даже полшага.

Он встретился со мной взглядом и снова усмехнулся тем же углом рта.

Я не отвел глаз.

— Пока сильный валялся в собственных жидкостях, — сказал я ровно, — толстяк вытащил пять человек. А потом сходил в лес и дотащил сильного до лагеря, где горит огонь и варится еда, которую сильный сейчас сожрал, не спросив.

Леонид не ответил.

Он смотрел на меня ещё секунды три, и я смотрел на него. Было слышно, как рядом сопит Дима и булькает ведёрко. Ольга молчала.

Потом он усмехнулся в третий раз, выловил из кипятка вторую рыбу и, стряхнув с неё воду, пошёл. Этот поединок остался за мной. С такими как он, нельзя меряться силами — мы в разных весовых категориях. Поэтому будем брать его хитростью.

Он прошёл мимо ската и босиком спустился по промоине к ручью, держа рыбу в руке, и ни разу не обернулся.

Я смотрел ему в спину, пока он не скрылся за камнями.

Со второй рыбой доза выходила двойная. Испытуемый ушёл с площадки, и наблюдать стало не за кем.

— Он вернётся? — спросил Дима.

— Не знаю, — честно ответил я. — Захочет есть, вернётся, еды тут больше нигде нет.

Дима помолчал, глядя на камни, за которыми пропал Леонид.

— Лучше бы вы его не спасали, — буркнул он.

— Так говорить нельзя.

— Почему? Он же злой.