— Федоров и Лебединский! — крикнул я вниз с мостика.

— Я! Я! — отозвались торпедисты.

— Приступить к приготовлению завтрака!

— Есть, приступить к приготовлению завтрака!

Забавно, но коками на таких маленьких лодках назначали минеров и торпедистов, то есть ребят, которые во время переходов без боестолкновений были ничем особо не заняты. А в горячке сражения и так понятно, что не до еды.

Вот и у меня на «Малютке» коками были торпедисты: еврей Сёма Лебединский из-под Одессы и русский Саша Федоров, парень из Новочеркасска, казачьего края.

Лодка шла на малом ходу, пыхая дизелем, который трудился заодно как динамо-машина, заряжая электрику. Камбуз в целях экономии работал исключительно в таких условиях. Зато с едой подводников не обделяли. Опять же дед мне рассказывал, что кормили их даже получше, чем летчиков, но я относился к этому утверждению со скепсисом. Не потому, что не верил, а потому, что знал: дедовское «хорошо кормили» в моем детском сознании было известное «щи да каша — пища наша».

Поставив впередсмотрящим Ваню Лейченкова, командира отделения трюмных, я отдал приказ двигаться малым ходом на дизеле и спустился по трапу к центральному посту. Лебединский с Федоровым трудились на камбузе, готовя так называемый «горячий завтрак» на всех. Выдадут они его после погружения, потому что в надводном положении с качкой аппетита у экипажа, как правило, нет. Порой, как опять же рассказывал дед, кушали на внешней палубе, предварительно выставив сигнальщиков-наблюдателей. Но это если позволяла оперативная обстановка и когда на море тишь да гладь.

В общем, я втянул носом аромат готовящейся еды с камбуза, удивившись, как быстро пропитывается лодка любыми запахами. Внимание мое привлек мрачный, как туча, Вася Веремеенко.

— Штурман! — позвал его я, и разговоры расслабившихся моряков тут же стихли. — Что нос повесил?

По-дурацки получилось — и не по уставу, и не по-человечески. Не знаю, как мой предшественник общался с командой, так что надо мне озаботиться собственной стратегией в этом плане.

— Семья у него, товарищ командир… — начал вместо Василия Миша Никитин, и я почувствовал, как к сердцу будто ползет черный паук. — Они ведь тоже на Ханко как раз были…

— Что произошло? — глухо уточнил я.

— Жена Клава, — нехотя пояснил сам Веремеенко. — С сынишкой… В Ростове они должны быть, который на Дону. Эвакуироваться успели, а все не пишут никак. Или почта не доходит. Я лейтенанта Руссина, Юру, с М-102 попросил, чтобы он письмо отправил…

— Мои в Ленинграде остались, — тихо добавил инженер Паша Гордов. — А он в блокаде теперь… Не знаю, как быть, что делать. Хотя бы весточку получить.

— Вернемся на базу, — я проглотил сухой ком в горле, постаравшись сделать это как можно незаметнее, — и все постараемся выяснить.

В голове у меня роились мрачные мысли. Поэт Алексей Лебедев, который служил на затонувшем «Сталинце», как будто чувствовал, что не вернется, и написал жене предсмертное «Прощание», то самое стихотворение, что он нам читал на пирсе. А семья Веремеенко, выходит, получила письмо, переданное с лейтенантом Руссиным, когда самого Васи уже не было в живых… Кстати, фамилия Руссин мне тоже знакома — у деда в библиотеке стояла книга его мемуаров. Дед рекомендовал мне ее почитать, а я на его советы забил. Книжку потом сдал в букинистический отдел, идиот…

Я резко выдохнул. Мне уже удалось предотвратить произошедшую в моем будущем гибель лодки, тем самым спасти себя, Гордова, Веремеенко и еще 15 человек экипажа «Малютки». И это уже немаленькая победа. А с Руссиным я обязательно познакомлюсь, когда вернемся. В моем будущем он прошел всю войну, книга мемуаров вышла в конце восьмидесятых.

— Плавающая мина! — закричал в люк наблюдатель Лейченков, которого я поставил впередсмотрящим. — Правый борт! Курсовой угол 20 градусов!

— Боевая тревога! — мгновенно отреагировал я, дав продолжительный звонок, и рванул на ходовой мостик.

Плавающая мина. Плавучая смерть. По одной из версий, моя «Малютка» могла погибнуть не от якорных мин, а от одной из таких, благополучно покинув обреченный конвой и в итоге найдя свою смерть где-то у Таллина.

«Может, вот оно, место гибели?» — сомнения в том, что смогу кардинально изменить историю, нагнали меня, но я их откинул.

— Право руля! — голос сорвался на хрип.

Главное, успеть! Волны гнали мину наискосок, и если отвернуть, ее пронесет по касательной. Дать полный вперед — как раз на нее наскочим, так что решение я принял правильное. Ведь правильное?

С замиранием сердца я провожал взглядом весело плещущуюся в волнах черную рогатую мину, которая разминулась с носом «Малютки» буквально в метре-двух и пошла вдоль левого борта.

— Вперед самый малый!

Лодка двинулась, уходя от мины.

— Мина! — вновь заорал Лейченков, в порыве эмоций схватив меня за плечо и тряхнув. — Слева! Да не там,у кормы!

Теперь и я видел вторую рогатую смерть, терпеливо, как затаившийся в своей паутине паук, ожидавшую, пока жертва сама на нее напорется. И мы чуть было не снесли ее кормой!

— Лево на борт! — гаркнул я.

Тут как зимой на машине — руль в сторону заноса, а не наоборот. Инстинктивно ведь хочется отвернуть, уйти, но… Скомандовал бы я вправо, и мы бы просто поймали мину на хвост, ударив по ней как лопаткой для пинг-понга по мячику.

— Вперед полный!

Теперь самое филигранное: проскочить между двумя минами, зажавшими нас с двух сторон, да еще по диагонали.

— Идем, идем, идем! Давай, миленькая! — попросил я «Малютку», и она словно меня услышала.

Проскользнула между двумя смертями, чуть не стукнувшими по нашим бортам. В последний момент, правда, первая мина прошла в опасной близости, мне даже показалось, что она нас задела, но… Даже если так, то касание, к счастью, оказалось недостаточно сильным, чтобы сработал взрыватель.

— Есть! — я позволил себе неуставной вопль, только вряд ли меня кто-то сейчас осудит.

Лейченков, правда, посмотрел с удивлением, но ничего не сказал. А я одернул сам себя и принялся вместе с ним во все глаза смотреть на серую волнующуюся поверхность Балтики, чтобы не пропустить новые мины.

— Надеюсь, на этом все… — прошептал я себе под нос.

Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. И пусть это даже простое желание позавтракать перед дальним переходом на глубине, закон вселенской подлости действует при любых обстоятельствах.

— Мина — слева, двадцать градусов, в пятнадцати метрах!

— Право на борт! Вперед полный!

Третий «подарок» от немцев мы легко обогнули, и рогатый шар вскоре скрылся в волнах. А дальше нам встретилась еще одна мина, потом еще и еще. Очевидно, на нервном пределе я быстро обнаруживал рогатую смерть, и мы обходили их даже с большим упреждением.

Минное поле, вражеская подлодка, новое скопление мин, только теперь уже плавающих. Чего не хватает для полного комплекта? Встречи с немецкими или финскими катерами с глубинными бомбами. Самолетов пока можно не бояться, так далеко в море они не залетают, это не 21 век. Но даже если мы, например, наткнемся на вражеский конвой, это будет еще более обидно, чем напороться на мину.

Стрелять-то нам по-прежнему нечем.

Начинало светать, и подлодка в надводном положении становилась легкой мишенью для врагов. Пора было погружаться, внизу и от мин меньше хлопот, если говорить о плавающих. Но нам нужно еще подзарядить батареи, чтобы как можно меньше лежать на грунте и как можно быстрее двигаться к Кронштадту. Передохнуть самим, вновь вооружить лодку. И снова выйти на боевое дежурство.

— Лейченков, — устало позвал я парня. — Давай вниз. Погружаемся.

Отправив старшину первым, я подождал, окинув взглядом однообразные серые окрестности. Потом загремел башмаками по металлической лестнице, задраил верхний люк, затем спустился в центральный пост.

— Веремеенко, — скомандовал я. — К перископу. Вести наблюдение внешней обстановки. Все по местам! Готовимся к погружению!