Цейтнот. Немецкое слово, прижившееся в шахматах и обозначающее нехватку времени. Сейчас у нас именно эта ситуация. Только решение нужно принять мне, и сделать это обязательно уже в ближайшие пару минут. Итак, два варианта. Первый: сидеть под водой в режиме тишины. Плюсы: немцы могут уйти, решив, что достали нас. Минусы: могут и не уйти, понимая, что субмарина, скорее всего, затаилась. А еще у нас может кончиться кислород, и мы умрем от удушья. Так себе перспектива. Теперь второй вариант: всплыть и попытаться дать последний бой с надеждой прорваться. Плюсы: есть вариант, что сможем отбиться или уйти. Минусы: шансы ничтожны. Против вооруженного корабля с опытным экипажем нечего и думать сражаться одной 45-миллиметровой пушкой и пулеметом М-1 калибра 7,62. Он устанавливается на ходовом мостике в надводном положении, и кого-то мы даже, возможно, срежем очередью. Еще стрелковое оружие, но это так, больше для спокойствия.

Каков же верный ответ? Он очевиден: всплывать. Потому как рядом занятые врагом острова, и оттуда могут подтянуться те же финские катера. Только всплывать прямо здесь я бы не стал. Надо использовать баллоны со сжатым воздухом, чтобы немного облегчить атмосферу, и пройти хоть сколько-то на глубине. Затем только всплыть, определить местоположение и уходить на максимальной скорости.

— Экипаж… — заговорил я и сам удивился звуку собственного голоса. — Слушаем меня внимательно. Сейчас мы используем запасы сжатого кислорода в баллонах и пойдем самым малым ходом на электродвигателях, чтобы уйти на максимально возможное расстояние от района возможного контакта с противником. После этого мы всплываем, чтобы проветрить отсеки, уточняем свое местоположение и приступаем к форсированию минного заграждения. Надо прорываться, ребята.

Последнее я добавил, чтобы разбавить сухие инструкции обычными человеческими словами. Потому что сейчас я как никогда чувствовал, что подводники — это одна семья. Ты или умираешь вместе со всеми или со всеми же выживаешь. Уверен, что-то подобное сейчас происходит и в головах остальных. Не только моих офицеров и краснофлотцев, но и четверки водолазов.

— Выполнять!

С шипением принялись опустошаться баллоны, насыщая удушливую атмосферу кислородом. Слишком много нельзя, вырастет давление, но на прорыв нам точно должно хватить. Включился свет, лампочки раздражающе помаргивали, а впрочем, это еще не самое плохое, потерпеть можно.

— Товарищ командир, — обратился ко мне Миша Никитин. — На всякий случай… Если нам придется принять бой, надо подготовить «Малютку» к подрыву. И судовую документацию к уничтожению.

Разумное предложение. Я кивнул, отдав соответствующие распоряжения. Надеюсь только, ничего из этого нам не придется делать.

— Петя, слушай горизонт, — приказал я акустику.

Если немцы наверху, он их засечет. Разумеется, есть вероятность, что враг заглушил двигатели, и это мы тоже учитываем. Но заодно сможем уловить шум винтов возможного подкрепления с островов. На «Малютке» стоит эхопеленгаторная станция «Марс-8», по иронии судьбы, немецкая — фирмы «Атлас-Верке». Без хода способна уловить шумы на расстоянии до 60 кабельтовых, то есть больше 10 километров. На ходу — до 40 кабельтовых, это где-то семь.

— Чисто, — неуверенно проговорил Борисов.

— Точно? — спросил я. — Внимательно слушай!

— Чисто, товарищ командир! — доложил Петя, и теперь даже по голосу было понятно, что отвечает за свои слова.

А теперь нужно оторваться от грунта, да так, чтобы ничего себе на хрен не оторвать. Электродвигатель не включаем, пока не уйдем выше, иначе переломаем гребной винт к чертовой бабушке.

— Самый малый! — скомандовал я, чувствуя, как по лицу текут крупные капли пота.

— Чисто! — вновь доложил акустик, и мы уже были готовы поверить в удачу, но осторожность была нашим лучшим другом. Самым надежным.

— По местам стоять! — как только мы отошли на расстояние, показавшееся мне максимально безопасным, Борисов снова внимательно прослушал горизонт, и он, по словам акустика, снова был уверенно чист. — К всплытию на перископную глубину!

Едва это стало возможным, я схватился за поручни, прильнул к окулярам. Горизонт и вправду был чист. Теперь момент истины. Любимцы мы все же морских богов или нет?

— Всплытие в надводное положение!

Рубка «Малютки» полностью вышла на поверхность, показалась и верхняя палуба. Теперь нас видно издалека, мы уязвимы, но отнюдь не беззащитны. Пока проветривались отсеки, получая живительный балтийский воздух, и молотил дизель, заряжая истощившуюся батарею, подлодка готовилась при необходимости дать бой.

Комендоры заняли место у пушки, на ходовом мостике появился пулемет. Все, кто был на поверхности, имел при себе оружие. Можно было рискнуть и не готовиться к обороне так серьезно, чтобы в случае чего иметь возможность быстро погрузиться, но… Эхопеленгатор по-прежнему ничего засек, и в перископ я обсмотрелся, ничего в итоге на горизонте не обнаружив. Вот только вражеские самолетики тоже не исключены, и они гораздо быстрее, чем корабли с катерами. Их мы сможем в случае чего попробовать сбить или хотя бы просто отогнать.

— Вася, проложи курс домой с учетом всех разведанных нами постановок и прочей головной боли, — отдал я распоряжение Веремеенко.

— Есть, — отозвался тот и добавил чуть тише. — Домой…

Я прекрасно его понимал. Слишком много приключений на один только поход. И он еще не закончен. Кстати, меня весьма занимает вопрос, куда делись немцы. Вправду решили, будто достали нас? Настолько не воспринимают всерьез «Малютку»? Вот это они напрасно.

— Повезло, товарищ командир? — Никитин, стоявший со мной рядом на мостике, по своему обыкновению пристально посмотрел мне в глаза. Мол, говори все как есть, не скрывай.

Такой он парень. Боевой подводник, не терпящий несправедливости и не боящийся правды, какой бы она ни была. Доводилось мне в прошлой жизни сражаться бок о бок с таким же. Ярик Бессолов, он же Соленый. Четвертый в нашей тесной компании, только он не вернулся из очередной командировки в Чечню.

— Не думаю, — я покачал головой. — Есть причина, и она может показаться обидной.

Увидев непонимание в глазах боцмана, я продолжил.

— Если бы вместо нас была «Эска» или «Катюша», — пояснил я, — немцы тогда бы все силы к тому месту стянули. И караулили бы, а на небольшой глубине еще бы и лотом водили туда-сюда, чтобы точно определить местонахождение. А «Малютка», мол, слишком маленькая и слабенькая. И не столь ценная, чтобы на нее кучу сил тратить.

— И вправду обидно, — серьезно сказал Миша.

— А вот и напрасно, боцман, — я позволил себе улыбнуться. — Пусть и дальше нас недооценивают. Пусть не воспринимают всерьез. Тем сильнее им прилетит в ответ, тем невыносимее будет боль от осознания их ошибки.

— Если так, тогда ладно, — расслабился Никитин.

— Товарищ командир! — позвал меня Коля Сухарев. — Радиограмма из штаба.

С тех пор, как на старте войны немецкие «слухачи» начали перехватывать сообщения Балтийского флота, кое-что изменилось. Радиограммы теперь приходили шифрованные, и перед каждым походом ключ менялся, а командиры получали актуальные таблицы соответствий.

И вот нас сухо поблагодарили за перевыполненную задачу, призвав как можно скорее возвращаться на Лавенсари для получения дальнейших указаний. А может, и не сухо — может, горячо и эмоционально, по морзянке же, тем более шифрованной, не поймешь.

— Подводники-балтийцы! — ознакомившись с приказом из штаба, я обратился к команде. — Собираемся, идем к дому!

Предложение было встречено одобрительным гулом. Но расслабляться еще было слишком рано.

К повторному прохождению «Морского ежа» мы подошли точно так же, как и в первый раз. Максимально серьезно. В каждом отсеке моей маленькой лодки был наготове аварийный инструмент. Звучит, конечно, внушительно, однако на деле это всевозможные клинья, брусья, пакля и кувалды, сила которых традиционно увеличивались поминанием такой-то матери.