Нажал кнопку накачки БКД, резкое всплытие отозвалось болью в ушах. А может, это по перепонкам ударил многоголосый крик. Женская стайка отчаянно гребла к катеру, причем некоторые, видимо, на панике рванули к нашему, хотя он покачивался на волнах заметно подальше. Увидел я, наконец, и пару мужиков, прибывших в компании девушек, но… Они чуть ли не по головам плыли, стремясь поскорее выбраться из воды.

Чертовы зумеры.

— Help! — кричала, захлебываясь, яркая блондинка в серебристом купальнике. — Help me, please! Anybody!

Под ней расходилось в прозрачно-бирюзовой воде красное облако. Как дым от сигнальной ракеты. Маска съехала набок, волосы разметались, девушка отчаянно барахталась на месте — похоже, дезориентирована от боли. А внизу кружила она. Длиннокрылая акула с белыми кончиками плавников. Длиной метра три навскидку. Что ее привлекло?

Плевать на причину, раз уже есть последствия. Я рванул к обреченной, работая ластами, а акула, словно осознавая свою власть и силу, двигалась с хищной, завораживающей грацией. Сделала круг, еще один. Как там Валид говорил? Если кружит и не уходит — это не интерес, а оценка. Ищет, где прихватить. И вот нашла — резко нырнула вниз, чтобы атаковать из глубины.

Еще один рывок — я успею! Нырнул, оказавшись между девушкой и акулой. Та двигалась неотвратимо, словно подводная лодка, идущая на всплытие. И получила в глаз тяжеленной камерой в боксе! Твердым острым углом, травмоопасным даже с учетом затрудненного под водой замаха.

— Не ударь в нос, садык! — говорил Валид, коверкая русские слова. — Глупо. В кино так делает. В жизни — сразу погибаешь. Это как заглянуть танку в дуло.

В глаз, в жабры, еще раз в жабры. Не удары, скорее толчки, но ей больно. Она не привыкла, что жертвы сопротивляются. Я на мгновение обернулся, посмотрел, что с девчонкой. И тут что-то резко дернуло меня вбок, словно я зацепился за риф. На миг перестал поступать воздух, как будто был пережат шланг. Затем хлынула вода — соленая, теплая. Еще рывок, резкая боль.

Через застилающее глаза мутное марево я увидел, как девушку в серебристом купальнике затягивают на катер двое матросов. Правая нога вся в крови, но это поправимо. Все на свете можно исправить, кроме смерти, шутил Денис, наш гарнизонный медик.

Очередной резкий рывок поломал всю картинку, я рвался наверх, чувствуя, как морская вода заполняет легкие. Что-то ударило по ушам, знакомый звук, невозможный здесь, в Красном море на коралловом рифе.

Флотский ревун, как у подводных лодок.

Первое, что вернулось — запахи. Только вместо просоленного морского воздуха ноздри забивает вонью солярки, масла, нагретого железа и крепкого пота. Голова гудит, в ушах звон, в глазах — белая пелена. Ничего не вижу, зато слышу, хоть и как будто бы через вату, нервные голоса, ругань. Меня все-таки тоже вытащили? Я жив? Помню акулу, ее рывки, адскую боль. А еще помню, что ту девчонку в серебристом купальнике я точно спас.

Пошевелил ногами. Руками. Похоже, не только жив, но и цел. Только по-прежнему ничего не вижу, в глазах белесое марево. Кажется, проясняется, сейчас я увижу Мишку, который меня мгновенно обматерит, инструктора Валида, гордого, что я внял его советам, и благодарную девушку, что-то лепечущую на английском…

— Товарищ командир! Товарищ командир! — кто-то энергично потряс меня за плечо, потом неуверенно похлестал по щекам. — Иван Иванович!

Хотел возразить, что я не Иван Иванович, а Виктор Петрович, и что уже давно не командир… Вдруг наконец-то вернулось зрение, я тут же повернулся на голос, решительно собираясь прояснить ситуацию. Так, ну и где я? На катере? Или в больничке?

— Товарищ Беззубиков! — молодой парень в бушлате и бескозырке с надписью «БРИГАДА ПОДВОД. ЛОДОК», поймав мой почти осознанный взгляд, заметно обрадовался и протянул руку.

Я ухватился за крепкую мозолистую ладонь, почувствовал, что поднимаюсь на ноги… Легко, как будто акула и не кусала. Машинально отряхнулся, ощупывая бока, удивившись еще сильнее, когда увидел на себе черную униформу. Что за?.. Вокруг угловатое железо, лампочки в обрешетке, поручни перископа с окулярами, смутно знакомые циферблаты и общая теснота. А еще что-то глухо гудит и бухает, из-за чего все вокруг вибрирует и трясется.

— Вы в порядке, товарищ Беззубиков? — парень вновь обратился ко мне по чужой фамилии. Чужой, но при этом знакомой. Откуда?

— В порядке, — подтвердил я и не узнал собственный голос. — Доложите обстановку.

Что бы сейчас ни происходило, надо взять себя в руки, принять правила игры и выяснить, что происходит. Когда хоть что-то понимаешь, действовать куда проще.

— Есть, доложить обстановку! — парень вытянулся в струнку. — Корабли конвоя на Ханко пробиваются через минное поле, несут потери. Вами было принято решение о погружении…

Он вдруг запнулся.

— И? — подбодрил его я.

— А дальше-то что, товарищ командир? Как быть-то? — парень словно бы потерял уверенность, заговорил тихо и сбивчиво.

— Дальше, товарищ главный старшина, мы приступаем к выполнению поставленной нам командованием задачи, — неожиданно для себя выдал я. — Боевое патрулирование устья Финского залива… Ай-й!

— Что с вами? — брови парня в бескозырке тревожно съехали к переносице.

— Все в порядке. Просто головой приложился, болит теперь. Плевать. Живы будем, не помрем.

Сказал и осекся. Все это время, пока мы с ним говорили, в уши влетал все тот же глухой металлический гул, перемежаемый грохотом, лязгом и скрежетом. Порой что-то чересчур сильно ухало, после чего центральный пост ходил ходуном, и приходилось ловить равновесие, хватаясь за поручни перископа, чтобы не приложиться в узком пространстве еще раз. Не помрем…

В голове у меня царил настоящий шторм, совсем как сейчас на поверхности Финского залива — почему-то я точно знал, что именно там, а не на Красном море. А мозги натурально плавились в попытке переварить кашу из моего непонимания ситуации и произносимых на автомате чужих слов чужим же, мать его, голосом. Совсем как в книгах про попаданцев, которых я кучу перечитал, развлекаясь на пенсии. Может, со мной приключилось что-то подобное? Иначе я никак не могу объяснить, как оказался на подводной лодке в компании с моряками вместо арабов-инструкторов, Мишки и туристов-ныряльщиков. Еще и без следов атаки акулы, в военно-морском мундире, с другим именем и чужим голосом.

Что ж, допустим… Едва я принял это за рабочую версию, из сознания стали пробиваться новые подсказки, куда я попал и чего теперь ждать.

Итак, меня зовут Иван Беззубиков, я капитан-лейтенант, командир подлодки «Малютка» М-98, одной из машин XII серии. А рядом со мной в третьем отсеке, где сразу и центральный пост, и радиорубка — главный старшина Михаил Никитин, он же боцман, лейтенант Василий Веремеенко, командир БЧ-1, то есть штурман, Федя Замаев, старший рулевой, а также старшина 2 статьи Николай Сухарев, радист. Всего нас на борту 18 человек, и мы движемся в составе четвертого конвоя на полуостров Ханко, который должен забрать оттуда бойцов Красной Армии, в самом начале войны оказавшихся в глубоком тылу врага. Вернее, моя «Малютка» уже вышла из состава конвоя, когда корабли начали рваться на минах.

Четвертый конвой!

— Время! — я посмотрел на часы с потрепанным ремешком, ловя на себе непонимающий взгляд Миши Никитина.

Стрелки показывали половину второго, дата сама всплыла в голове: 14 ноября. 1941 год. Я попал в капитана Беззубикова незадолго до его собственной гибели, но сейчас на этой подлодке все еще живы. И чтобы спасти себя и парней, нужно действовать быстро.

— Машинное! — скомандовал я, зная, что меня слышат благодаря внутренней акустической системе. — Стоп! Веремеенко! Держаться в кильватере минного заградителя «Урал»!

— Есть, держаться в кильватере минного заградителя «Урал»! — отозвался Веремеенко.

— Борисов! — теперь я окликнул акустика, который сидел во втором отсеке. — Слушать горизонт! Докладывать!