— Надо подумать, — Прохватилов заинтересовался.

Жаль, я не знаю, где искать молодого Бориса Колмогорова, будущего изобретателя водных десантных костюмов. Зато мне точно известно, что уже в апреле этого года он будет служить под началом Бати. Там, в Роте особого назначения, он много чего полезного сделает. А я помогу, заранее подкинув нужные мысли Прохватилову.

— Добро, Иван Иванович, — он протянул мне огромную, будто лопата, ладонь. — С меня — планирование операций и их одобрение наверху. Плюс моя рота. А с вас — улучшение характеристик «Малютки» и совместные тренировки. Ну и, — он улыбнулся, — новые идеи.

— С радостью, Иван Васильевич.

— Можно просто Иван.

— Взаимно.

На этом моменте мы с Прохватиловым стали если не друзьями, то однозначно добрыми товарищами. Которые еще и будут заниматься общим делом.

Когда наступит летняя кампания 1942 года, дивизион «Малюток» будут выводить в три эшелона. В каждом будет по две подлодки. И моя выжившая М-98 как раз вписывается в отдельную задачу. Только мне не помешает еще один боевой товарищ, который — я просто уверен в этом — поддержит мою идею. Не только словом, но и делом.

— Александр Иванович! — рядом с моей лодкой стояла М-96 Маринеско, и он сам как раз был неподалеку, проверял своих краснофлотцев на боевых постах. — Познакомьтесь, это лейтенант Прохватилов.

— Здравия желаю, — пробасил Батя.

Я коротко посвятил Маринеско в курс дела, описав предстоящий фронт работы. Как я и думал, идея ему понравилась.

— Значит, пробраться фрицам под брюхо? — усмехнулся он. — Можете на меня рассчитывать.

— Добро, приступаем к подготовке, каждый со своей стороны, — подытожил я. — И ждем весны.

После того, как мы договорились с Прохватиловым, лично у меня прибавилось уверенности в лучшем исходе битвы за Балтику. И до этого не жаловался на отсутствие целей, но тут они проявились максимально четко. Во-первых, мне теперь было ради кого стараться — жена Сашенька и сын Санька. Вот прям мотивирует, как подумаю о них. Во-вторых, мою идею об организации шухера во вражеском тылу восприняли благосклонно, причем на уровне высокого начальства. И в-третьих, я заранее знаю, как повысить живучесть лодки. А, вот еще в-четвертых: сражаться я буду вместе с людьми, которые не боятся выйти за рамки ради достижения целей.

Так что я не только участвовал в обычной армейской рутине, но и прикидывал в свободное время, чем еще могу оказаться полезен своей стране и Балтийскому флоту, зная многие вещи из будущего. Читал газеты, как советовал военком, не стеснялся в общении с моряками добавлять интересных деталей, о которых мне было известно из прошлой жизни.

Красная армия освободила 9 декабря Тихвин, это вселяло нашим людям надежду, а через неделю, 16-го, немцев выгнали из Калинина. Казалось бы, какое он имеет отношение к Ленинграду и Балтике? А такое, что враг там обломал свои зубы, и стало ясно, что к Москве ему уже не прорваться, фрицев погнали обратно. Новости эти воодушевляли команду, и все трудности преодолевались с еще большим энтузиазмом.

К концу декабря стало известно, что меня и команду представили к наградам за потопление финской подлодки. Ордена Красной Звезды для меня, Веремеенко и Гордова, а для краснофлотцев и старшин — медали «За отвагу». Сообщил мне об этом наш замполит Катков, с многозначительным видом поймав после очередного политзанятия.

— Ну что, Беззубиков? — сказал Сергей Яковлевич. — Готов к получению заслуженных почестей?

— Всегда готов, — отозвался я. — Как говорится, нет, ребята, я не гордый, не заглядывая вдаль, так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль.

— Ого! — удивился Катков. — Ты и стихи пишешь, Ваня? Может, тебе в нашей многотиражке печататься? Эх, не хватает нам Лёшки Лебедева, светлая ему память…

Вот ведь дернул меня морской черт за язык! Твардовский же еще не написал своего «Василия Тёркина», эти строчки никому не известны. Не буду же я у действительно гениального поэта хлеб воровать.

— Никак нет, Сергей Яковлевич, — я покачал головой. — От кого-то слышал, но уже не помню, от кого именно. А так со стихами у меня самого не очень, лучше не будем смешить балтийцев моими потугами.

— Жаль, жаль, — вздохнул военком. — А то и лодку финскую потопил, и самого руководителя ЭПРОНа рацпредложениями заинтересовал, вот я и не удивился бы, окажись у тебя еще какой скрытый талант. Но да ладно. Сам понимаешь, Ваня, лучше поздно исправиться, чем никогда, но если бы не твои эти злоключения с выговорами… Могли бы и Орден Ленина дать.

— Как Петрову с «Трески»? — не выдержал я, и Катков помрачнел. — Сергей Яковлевич, ну как так могло получиться? Талантливый командир, счет открыл по вражеским подлодкам на Балтике. Людей спас, когда флот из Таллина уходил. И тут вдруг…

— Не лезь, Беззубиков, — остановил меня военком. Но злости в его тоне было, как не было ее и во взгляде. Скорее горечь, как у нас всех, подводников, кто был знаком с Петровым или просто слышал о нем. — Разберутся. Если он не виноват, разберутся. Сам знаю, талантливых командиров не очень много. Не хватает таких. Вот ты, к счастью, наконец-то себя проявил, хотя уже со счетов был списан и под трибуналом ходил. Так давай своим делом и занимайся.

Сказал так и ушел, оставив меня в нелегких раздумьях. А через несколько дней экипаж моей «Малютки» получал заслуженные награды. Построили нас, экипажи других «Малюток». Вручал ордена и медали Трипольский, он же зачитал поздравления от Трибуца, командующего всем Балтийским флотом. А комдив Николай Константинович Мохов, который скоро уйдет от нас командовать «Щукой», смотрел на пока еще своих «Малюточников» с нескрываемой гордостью.

— За проявленное в боевой обстановке мужество и эффективное командование, — голос Трипольского разносился над Тучковой набережной, — Орденом Красной Звезды награждается командир подводной лодки М-98 Краснознаменного Балтийского флота капитан-лейтенант Беззубиков Иван Иванович!

— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я, чувствуя, как меня переполняет гордость и осознание того, что я пригодился своей стране даже после смерти. Бывает же такое.

А еще — мой предшественник мог так и остаться пропавшим без вести и, мягко говоря, не очень эффективным подводником. Но случилось иначе. Жена им теперь будет гордиться, сын тоже, он-то даже в особенности. Впрочем, почему «им»? Мной!

— Поздравляю, Иван! — после завершения торжественной части ко мне в числе прочих подошел Маринеско и крепко пожал руку. — Не таким уж ты тютей оказался, как я раньше думал. А ты неожиданно перестал по дну ползать, взял вдруг финнов на корм рыбам пустил, еще и идеями фонтанируешь. Твоего бы боевого задора, да многим из нас!

— Не скромничайте, Александр Иванович, — ответил я. — Мир обязательно услышит о товарище Маринеско, одном из самых результативных подводников всего Советского флота. Не только Балтийского, еще раз замечу.

— Ай, — с какой-то непонятной болью в голосе отреагировал Маринеско. — Я бы хоть прямо сейчас в море вышел. И… ты знаешь, Ваня, лучше бы не на военном корабле.

— Как же так, Саша? — удивился стоявший рядом Руссин.

— А вот так, — бросил Маринеско. — Я когда на «Пикшу» пришел командиром БЧ-1, — он вспомнил свою первую подлодку типа «Щука», — как-то не думал, что к такому все придет… Но раз судьба так распорядилась. Что ж, будем топить немчуру. И помогать пехоте с разведкой давить их на суше. Верно, Ваня?

«Все же по-прежнему в силе?» — буквально читалось в его взгляде.

Я выразительно кивнул. Никаких сомнений в том, что Маринеско справится, у меня не было, но и от моей поддержки зависит его настрой. Надо бы еще с ним обсудить детали тренировок и планов. Чтобы держался в тонусе.

— Я прошу прощения, — в наш круг, попыхивая папиросой в длинном мундштуке, втиснулся худощавый балтиец с орлиным профилем и густыми черными бровями. — Товарищ Беззубиков, я вас украду у боевых товарищей?