— И меня познакомишь? — спросила туристка по-русски, пригладив почему-то мокрые волосы.

— Лучше со мной, — раздался незнакомый голос, больше похожий на шипение.

Акула, напавшая на меня в прошлой жизни, вдруг появилась в этой. Я снова был под водой, попробовал пошевелиться — не вышло. Зацепился за риф! Тут же защелкал быстросъемами, пытаясь сбросить с себя оборудование, чтобы освободиться. Дернулся — бесполезно! Раскрытая пасть, полная острых, как бритва, зубов, приближалась, челюсти начали смыкаться…

— Ханс-Юрген… — вдруг заговорила акула, и в этот момент меня разбудил крик вахтенного, загремевшего башмаками по железному трапу.

— Лодка! Вижу вражескую подводную лодку!

Я вскочил на ноги, отбрасывая остатки сна.

— Вот и попался фриц, — подумал с азартом.

На границе сознания мелькнула мысль, что попасться могли и мы сами, но раз уж судьба так распорядилась, негоже сомневаться в ее решении.

— Боевая тревога! — скомандовал я и под продолжительный звонок буквально взлетел на мостик, прильнув к окулярам бинокля.

Впереди на поверхности резала волны угловатая субмарина, на мостике кто-то стоял, но видно плохо, далеко, еще и рассвета не было. Однако точно не наша, не краснофлотская. И еще столь удачно — как на ладони!

— Кто обнаружил?

— Старшина 2-й статьи Михаил Иванов!

— Молодец, Миша! Экипаж! Торпедная атака! К выстрелу, курс 50!

Наглые они, однако. Хозяйничают, словно больше никого в Финском заливе нет. И в то же время не дураки. Пока мы кричали об их обнаружении, те тоже нас заметили и затеяли срочное погружение. Человека с мостика будто ветром сдуло. Так что и нам пора, дорога каждая секунда нашего неожиданного появления.

Вниз, в боевую рубку, задраить верхний люк и воспользоваться моментом. Торпеды выпустить точно в залповой полосе и уходить под воду. Успеем!

— Первый, второй аппараты, товьсь!

— Есть, товьсь!

— Первый, пли! — скомандовал я, чувствуя, как внутри поднимается горячая ненависть к тем, кто пришел к нам, не считая нас самих за людей. Ненависть, а еще настоящий охотничий азарт.

— Есть, первый пли!

«Малютку» тряхнуло, слегка завалив левым бортом. Тут же заработали механизмы перекладки горизонтальных рулей, трюмные принялись заполнять уравнительную цистерну забортной водой, и подлодка резко пошла на глубину. Пошел обратный отсчет — секундомер тревожно тикал в моей ладони, дыхание замерло… Ничего! Расчетное время подхода истекло, но ни гидроудара, ни вибрации — промахнулись!

— Поднять перископ!

Торпеда обидно прошла мимо, потому что я неправильно просчитал «торпедный треугольник» — все произошло слишком быстро, и расчет мой в основном строился на внезапности. Обе подлодки двигались, вражеский командир воспользовался моим промахом и легко совершил маневр уклонения. Вскоре субмарина противника уже уже уходила под воду, резво удаляясь от нас и наверняка готовясь к ответной атаке. В этом можно было не сомневаться — вот он высунул перископ, чтобы обнаружить нас и лечь на боевой курс.

Я прокрутил в памяти силуэт вражеского судна, опознал в нем немецкую дизельную типа II-D, тоже маленькую, как моя М-98. Даже вроде как она на полметра короче. Бортовой номер не разглядел, неудачно развернута к нам была. Но наверняка какая-то из 130-х или 140-х, что входили в 22-ю флотилию кригсмарине. Верткие лодочки, немцы их называли Einbaum, что-то вроде «однодревка», то есть челнок, выдолбленный из ствола одного дерева. Узкий корпус этих подлодок позволял им уходить на глубину весьма быстро, в чем мы как раз смогли убедиться.

— Срочное погружение! — нельзя было терять ни секунды. — Держать перископную глубину!

Первый шанс мы, по-русски сказать, продолбали, хотя явно застали немцев врасплох. Торпеду выпустили, сразу же наполовину опустошив скудный боекомплект, а запасных на «Малютках» не предусмотрено. Из дополнительного вооружения у нас только 45-миллиметровая пушка 21-К, но по подводной цели из нее особо не постреляешь. Теперь только уходить, чтобы подготовиться к повторной атаке и не стать при этом мишенью для вражеской U-какойтотам. Можно, конечно, на большую глубину занырнуть и попробовать вовсе уйти, вот только не хочется упускать шанс победить в дуэли! В конце концов, измотал же командир М-176 Бондаревич немецких подводников и потом потопил их, так чем мы хуже?

— Вижу цель!

Снова вынырнули, я поймал противника на прицельную нить. Сейчас мы тебя, голубчик!..

— Шум торпеды по пеленгу 10! Время подхода 30 секунд!

Черт, он нас опередил! Силен!

— Вперед! Самый полный! — заорал я, гремя голосом по акустической системе.

«Малютку» тряхнуло, кто-то все-таки не успел удержаться, упал. Выматерился. Но маневр уклонения, самое главное, удался, и вражеская торпеда прошла мимо. Теперь точно наша очередь!

— Второй, товьсь!

— Есть, товьсь!

— Лево на борт! Разворот!

Звучит круто, однако на деле подлодка не столь быстра, как гоночный автомобиль или самолет. И все-таки мне удалось разгадать следующий маневр противника, который тоже вышел на разворот, и наши субмарины, закрутившись каждая в свою сторону, побежали навстречу друг другу, будто стрелки неисправных часов.

— Пли!

Снова не повезло. Атаковать узкую подводную лодку в лоб, еще и в темноте — это высший пилотаж, обычно так, наоборот, уклоняются, чтобы повысить шанс уцелеть, пропустить мимо вражескую торпеду. Но я-то ждал, что вражеский командир не успеет среагировать и подставится бортом. А он оказался хорош: предвосхитил мою задумку и вовремя застопорил свою «однодревку». Хитрый, гад.

— Мимо! — сколько боли и разочарования в голосе.

Кто это был? Неважно! Я стиснул зубы. Мне попался достойный противник, и теперь инициатива в его руках: ведь если у нас на «Малютке» торпедных аппаратов всего два, и столько же самих зарядов, то на вражеской II-D их три. А торпед, черт побери, аж пять! Так что теперь нам предстоят кошки-мышки с немецкой подлодкой, которая по маневренности точно не хуже нашей, а вооружена сильно лучше. Сейчас ее командир возьмет упреждение…

Вот это влипли!

Так, Ваня, спокойно. Именно Ваня, да и ты, Витя, тоже не нервничай. Я хмыкнул, понимая, насколько шизофренически это звучит. Но ведь помогло, а это самое главное.

— Готовимся к маневрам уклонения! — скомандовал я.

— На глубину уходить надо! — попробовал возразить инженер Гордов.

— Не успеем! — отрезал я. — Уйдем в надводном, на дизеле! Курс ноль! Вперед полный!

То ли мой уверенный голос подействовал, то ли спокойствие, а может, в целом моя общая тактика, позволившая нам ранее выйти из минного поля, но спорить никто не стал. Доверились, а это уже полдела.

— Есть, вперед полный!

Лодку качнуло, чуть было не завалив, но нам удалось выровнять «Малютку». А еще получилось вырваться далеко вперед благодаря резкому разгону, и немецкой подлодке, оставшейся за нашей кормой, теперь нужно было хорошенько так развернуться, чтобы вновь выстрелить по нам, еще и с упреждением, как положено.

Но что я запомнил из материалов, в которых копался, изучая подлодки в своей прошлой жизни, так это то, что в надводном положении они заметно быстрее. Это первое. А второе — советская «Малютка» в целом на поверхности более шустрая, чем немецкая II-D. Под водой фрицы не могут разогнаться на электродвигателе быстрее 8 узлов, даже до этого не дотянут. Скорость «Малютки» же в толще воды хоть немного, но все-таки уступает «немке», а вот наверху у нас все 14 узлов против 12,7 у фрицев.

Немного? Немного — «по-сухопутному» у нас почти 25 километров в час, а у немцев 23 с половиной. Фигня вроде бы, однако сильнее всего решает быстрота реакции.

— Право руля! — гаркнул я, рассчитывая заложить крутой маневр и сбить врага с толку. — Вперед самый полный!

«Малютку» качнуло, но она послушно помчалась, рассекая холодные воды Балтики.

— Стоп машина! — заорал я что есть сил и чуть не расквасился о перископ.