У командира М-98, то бишь теперь у меня, уже был в недавнем прошлом подобный прецедент. Даже два. Первый приключился в июле, когда наша «Малютка» вышла из бухты Триги в дозор в паре с «систершипом» М-94. Вместе с нами шел эскорт минных тральщиков, с которыми мы разделились после Соэло-Вяйн. А утром на нас напала немецкая лодка U-140, которая меткой торпедной атакой поразила М-94. По «Малютке» Беззубикова немцы промазали, повезло. Экипаж 98-й, подсказала мне память предшественника, помогал спасать товарищей с 94-й, а потом… Большую часть времени патрулирования моя лодка пролежала на грунте, всплывая лишь по ночам для вентиляции отсеков. Потом в какой-то момент в оптику перископа попала вода, и Беззубикову, то есть теперь мне, ничего не оставалось, кроме как вернуться на базу в Триги.

Потом был серьезный нагоняй от командования, вылившийся в строгий выговор с предупреждением и угрозу трибунала, если подобный случай вдруг повторится. И он повторился. В конце сентября состоялся боевой поход в Нарвском заливе, и М-98 опять большую часть времени провалялась на грунте, не встретив ни одного немца, ни финна. Снова запахло трибуналом, которого чудом удалось избежать, и я понимал, что отсиживаться, выжидая окончания шторма, не выйдет. Поэтому только вперед. И из этого боевого похода я должен вернуться не только живым, но и с открытым счетом.

— Надо будет, заляжем, — твердо сказал я, чтобы слышал весь экипаж. — Но только в том случае, если другого ничего не останется. А так — будем биться, рвать фашистскую гадину, топить при каждом удобном случае.

Я обвел взглядом присутствовавших на центральном. Никто не бубнил под нос, не усмехался, хотя, может, просто я этого не видел. Но точно слушали. И смотрели — оценивали наверняка, от души говорю или нет.

— Мне тоже страшно, — помедлив, продолжил я, вспоминая свой первый бой там, в прошлой жизни. И понял, что мне-то, старому, терять было нечего. Я ведь так и не женился, откладывал, так и погиб одиноким волком в чужих, пусть и теплых водах. А вот Беззубикову было что терять.

Все молчали, не забывая, что находятся на боевой вахте. И параллельно со звуками винтов, минных разрывов и прочим тревожным шумом слушали своего командира.

— Я ведь в Ленинграде учился в кораблестроительном, — память услужливо вытолкнула нужные сведения. — И суда мечтал строить, а не топить. У меня дома жена, Александра… Сашенька. И сын тоже Сашка. Вот такой я неоригинальный, ни капли фантазии. Они меня ждут, и я собираюсь вернуться. Живым! Слышите, братцы? И вы чтоб живыми вернулись, мне хочется. И я за это буду фрицев из Марианской впадины выцарапывать! Вот только один я не справлюсь! Вы все мне нужны, а я нужен вам. И мы — повторяю! — за всех отомстим. За Сашку Чебанова, командира «Л-2», за Лёшку Лебедева, который больше не напишет хороших стихов. И за всех моряков, погибших сегодня на траулерах, эсминцах и морских охотниках. Вы со мной?

— Да! — звонко отозвался Миша Никитин.

— Служу Советскому Союзу! — к нему присоединился лейтенант Веремеенко.

— Наше дело правое! — я повысил голос. — Победа будет за нами! Ура, товарищи! Ура-а!

Крик на подводной лодке, да еще такой слаженный крик — штука мощная. Аж в ушах зазвенело, пространство же ограниченное, еще и акустическая система добавляет зычности. Но тут был важен эффект, и я его, судя по всему, достиг. Вон даже скептично настроенный радист улыбается.

— Продолжаем движение! — скомандовал я. — Вперед малый!

Радоваться еще рано, мы так и не вышли за пределы минного поля, но настроение у всех все равно уже приподнятое. Надеюсь, теперь команда посмотрит на меня как на другого человека — не пассивного рохлю, а вояку с крепчайшим стержнем внутри.

Чтобы закрепить избавление от декандентских настроений на «Малютке», нам нужна была маленькая победа после того, как мы выберемся в относительно безопасные воды — от мин, но не от судов. Как раз то, что нужно. Подводная лодка противника, транспорт, да даже маленький потопленный катер — для поднятия боевого духа этого хватит. Вот для уважения ко мне со стороны командования — тут маловато, но будем работать.

Срочно нужны немцы. Или финны, моя «Малютка» всеядна.

Следующие несколько часов прошли в ставшем привычным напряжении. Мы двигались малым ходом, слушая окружающую действительность, и счастливо увернулись от еще нескольких мин. Одну задели прям очень опасно, но акустик Борисов и командир БЧ-5 Павел Гордов вместе с нашими мотористами и рулевыми оказались на высоте, своими слаженными действиями освободив лодку.

А потом мины вдруг резко кончились, и из посторонних шумов было слышно только винты идущих впереди кораблей.

— По местам стоять! Боцман, всплывать на перископную глубину с дифферентом три градуса на корму!

Зашумел двигатель, «Малютка» вывернула по направлению к поверхности, затем зашипел воздух высокого давления, продувая цистерну № 3 и выводя балласт, лодку тряхнуло. Я уже был в боевой рубке, схватился за поручни, прильнул к окулярам. Вскоре лодка уже двигалась на перископной глубине, и я мог видеть, что происходит в фарватере.

В сторону Ханко теперь двигались только минный заградитель «Урал», чью широкую корму было хорошо видно, и два уцелевших катера-охотника, несшие на бортах выживших членов экипажа эсминца «Гордый». Тот трижды нарвался на мины и затонул. А мы уходили от потрепанного конвоя, забирая на север, к шхерным фарватерам, где юркие «Малютки» давали фору большим судам и где не было вражеских заграждений. У нас есть свое задание, мы должны патрулировать Финский залив, подмечая движения противника, разведывать обстановку и при необходимости вступать в бой. А пока — тарахтим дизелем, заряжая аккумулятор электромотора, и проветриваем отсеки.

Пришло время вахтенной смены, у меня, как у командира, был свой маленький диванчик для отдыха — единственный на всю «Малютку». Остальные члены экипажа довольствовались узкими койками во втором и четвертом отсеках, причем было их меньше, чем моряков. Но это как раз нормально, потому что в походе всегда кто-то бодрствует. Потом меняется, заваливаясь на освободившееся место… Спать хотелось жутко, хотя я наивно рассчитывал, что новая жизнь — это хороший повод ловить каждую минуту. Сначала боролся, потом понял, что именно здесь геройствовать ни к чему: во-первых, до моего появления в теле Беззубикова его самого хорошенько так приложило во время очередного забортного взрыва, и голова снова заболела. А во-вторых, невыспавшийся командир, от которого зависят жизни почти двадцати человек, считай, что преступник.

Так что я принял решение отдыхать, доверившись заступившему вместо меня еще одному Мише — Иванову, командиру отделения рулевых. Перед уходом с центрального посмотрел на свой экипаж, который укладывался прямо на железную палубу, подстелив бушлаты. Разве что Никитин, уместившийся под штурманским столиком, положил голову на спасательный аппарат, но это тоже особым комфортом не назовешь. Мелькнула мысль, что пользоваться привилегией с диванчиком в такой обстановке не стоит, но я ее отогнал. Это не царские времена с барчуками и холопами, и особые условия для командира оправданы — на мне ответственность за «Малютку», ее экипаж и… семьи моряков, которые должны к ним вернуться. Тут не до вежливости и уступок.

В итоге лег на диванчик, только прикрыл глаза и моментально вырубился. Снился мне сон, в котором я вез свою подводную лодку на грузовой железнодорожной платформе в Мурманск… Весь экипаж был со мной, почему-то компанию нам составила туристка в серебристом купальнике из прошлой жизни и неизвестная симпатичная девушка. Саша, подсказало мне во сне подсознание.

— Куда мы? — спросила она, прижимая к себе неожиданно появившегося мальчишку, поглядывающего на меня с подозрением, смешанным с любопытством.

— К деду, — я улыбнулся. — Он у меня тоже подводник, служит на Северном флоте. Расскажу ему, что после смерти пошел по его стопам. С вами познакомлю.