И все равно у пятого конвоя были потери, причем большие. Человек пятьсот, если мне память не изменяет. Причем если два судна все же подорвались на минах, то один тральщик столкнулся с каким-то неопознанным объектом. В инопланетян и атлантов лично я не верю, а значит, это могла быть подводная лодка, финская или немецкая.

И теперь я приложу все усилия, чтобы спасти тех, кому было суждено погибнуть в пятом конвое.

Обер-лейтенант кригсмарине Ханс-Юрген Хелльригель стоял на ходовом мостике своей U-140. Подлодка возвращалась из боевого похода на базу в Готенхафене, чтобы подготовиться к следующей боевой операции.

«Русские учатся воевать? — размышлял немецкий командир. — Когда они потопили Гердта фон Миттельштедта [1], я думал, что это просто везение. Но сегодня… Если бы не торопливость русского капитана, я бы разделил участь бедняги Гердта. Досадная ошибка с учетом последующих действий русских».

Хелльригель уважал сильных противников. Их интереснее побеждать. Руки в черных кожаных перчатках стиснули ограждение мостика, а губы немецкого командира растянулись в хищной улыбке.

Скоро он вновь выйдет на охоту и выследит того русского.

[1] Имеется в виду бой подлодки U-144 под командованием капитан-лейтенанта Гердта фон Миттельштедта с советской субмариной Щ-307 в районе острова Даго, в проливе Соэлозунд, 10 августа 1941 года. Весь экипаж (28 человек) погиб. Ранее, всего на второй день войны, 23 июня 1941-го, U-144 потопила «Малютку» М-78.

К базе в Кронштадте мы двигались осторожно, помня не только о минах, но и о вражеских самолетах, судах и подводных лодках, любая встреча с которыми в отсутствие боекомплекта могла оказаться последней. К счастью, нам до сих пор везло, и за все время перехода нам попалась лишь группа финских дозорных катеров. Нас они не заметили, и «Малютка» спокойно прошла мимо.

— Эх, сейчас бы им вжарить, — Миша Никитин буквально прочитал мои мысли.

— Еще будет возможность, — терпеливо ответил я, хотя у самого кулаки чесались.

Пару раз вновь приходилось обходить мины, после чего я отдал команду погрузиться на 50 метров, и мы буквально начали красться, прижимаясь ко дну. Шли так медленно, что в какой-то момент стало казаться, будто мы просто стоим на месте. Однако навигационные данные говорили обратное — мы все-таки подбирались к Кронштадту.

— Серьезный нам противник достался, — видимо, на волне пережитого Мише Никитину хотелось поговорить.

Но я не был против. Во-первых, сам хотел поближе узнать команду, а во-вторых, мои знания из будущего и мое же новое настоящее — две большие разницы. И в таких разговорах я мог узнать больше, чем за целый курс военной истории.

— Еще и подлый, — отозвался радист Сухарев. — Слышали ведь, что замполит говорил? Еще до войны скрытно ставил мины в заливе.

— Уже знал немец, что нападет, — разговорился снова и Веремеенко. — Заранее готовился, чтобы себе преимущество заготовить. Даже с транспортов мины сбрасывали.

Парни вспоминали, я слушал, впитывал, причем разговоры эти как будто бы оживляли память самого Ивана Беззубикова. Как и остальные подводники, он встретил войну на Ханко. В Европе уже вовсю шли бои, французов разбили в июне 40-го, еще раньше, в апреле того же года, гитлеровцы оккупировали Норвегию. Нападение на нашу страну было делом времени, и мы ведь готовились! Другое дело, что противник и впрямь оказался сильнее, чем думали поначалу.

В памяти всплыло служебное совещание командного состава где-то за неделю до вторжения гитлеровцев. Беззубикову и остальным сообщили, что в порты Финляндии так и снуют немецкие транспорты с техникой и войсками, хотя правительство в Хельсинки продолжало делать вид, будто это их не касается. Сами немцы говорили, что все идет в Северную Норвегию, и Финляндия используется исключительно как транзитная территория.

Но в одном только донесении легендарного Маринеско, командовавшего «Малюткой» М-96, сообщалось о более чем 30 транспортах всего за пару часов в районе маяка Бенгтшер. Когда память Беззубикова подкинула мне этот факт, по спине побежали мурашки. Но не от страха, нет. Я вдруг по-настоящему осознал, с какими людьми мне выпала честь сражаться плечом к плечу. Тот же Руссин с М-102, командир нашего дивизиона «щукарь» Николай Константинович Мохов, сменивший Евгения Гавриловича Юнакова, когда тот получил тяжелейшее ранение под Моонзундом. Герой Советского Союза Александр Владимирович Трипольский, принявший командование уже объединенной бригадой ПЛ после не менее отважного Николая Павловича Египко. В конце концов, адмирал Трибуц и главком Кузнецов — люди, о которых я читал в книгах или слышал от деда, сейчас живы и делают все, что от них зависит.

— Впереди Лавенсари, — доложил Веремеенко.

— Будем всплывать, — решил я. — Старшина 2-й статьи Сухарев!

— Я!

— Как только окажемся на поверхности, свяжитесь со штабом. Обрадуем их, что мы живы…

Вот только счет боевой пока не открыли, добавил уже про себя. Но ничего, это все поправимо. В таких условиях, где оказалась наша страна в 41-м, и одна уцелевшая «Малютка» сможет принести пользу.

Отдал приказ к всплытию, поднялись на поверхность штатно. Уже привычно отдраил сперва нижний люк, потом верхний. Выбрался на ходовой мостик. Лодку слегка покачивало, но в целом вода оказалась спокойной. Небо затянуто рваными тучами, в воздухе неприятная взвесь из дождя и снега. А впереди — небольшой остров Лавенсари, который в будущем станет Мощным. Маневренная база флота с маленькой бухтой и пока еще деревянным причалом.

Вокруг тихо, не видно мин, нет перископов вражеских субмарин и дымящих труб боевых кораблей. На самом острове точно должны быть наши дозорные, но нас они вряд ли видят — мы всплыли не у бухты, а у противоположной стороны, еще и поодаль. Так сказать, от греха.

— Товарищ командир! — прокричал снизу Сухарев. — Есть связь со штабом! Получена радиограмма!

— Отлично! — отозвался я. — Что говорят? Ругаются? Или слов не могут найти от счастья?

Черт знает что болтаю, но слова сами рвутся сейчас наружу. Мою лодку, как и меня вместе с ней и экипажем, наверняка уже похоронили, а мы вот вернулись. Вернулись, чтобы продолжить сражаться. Вести разведку, пока не начнется вынужденная зимовка, топить фрицев и финнов.

— Приказывают следовать в сопровождении катеров к Ленинграду, — Коля Сухарев не оценил мой юмор, ответил соответственно своей фамилии.

— Значит, так тому и быть, — кивнул я. — Дизеля товьсь! Малый вперед!

Лодка взрыкнула, как маленький, но очень свирепый зверь. Мягко пошла по волнам. Я внимательно всматривался в бинокль, вдыхая холодный балтийский воздух, где влажная соль смешалась с дизельным выхлопом. Не успели мы приблизиться к бухте, как нам навстречу оттуда вышли два морских охотника — небольшие катера с легким вооружением, которые и должны нас сопроводить до Ленинграда. Следом вышли два тральщика — разумно с учетом нашпигованности здешних вод минами.

Получив сигнал с головного катера следовать в кильватере, скомандовал движение в надводном положении. Поставил впередсмотрящего, им стал один из торпедистов, Саша Федоров. Сёму, старшину группы, определил к пушке. Ко мне на ходовой мостик поднялся Веремеенко, встал рядом, окидывая взглядом окрестности. Я заметил, как он напряженно вцепился в металл ограждения, как беспокойно мечется его взгляд.

— Лейтенант? — я окликнул Василия.

— Не верится, товарищ командир, — признался он. — Честно, не думал уже, что вернемся.

Он как будто бы хотел сказать что-то еще, но вдруг передумал. Едва заметно кивнул каким-то своим мыслям, попробовал улыбнуться.

— Все будет хорошо, Василий Михайлович, — попытался я его приободрить. — Если что, мне еще перед начальством ответ держать. Объяснять, почему лодку немецкую упустил.