А здесь — здесь тем более нельзя обосраться. Потому что хрен я куда денусь с подводной лодки. И вместе со мной хрен куда денутся остальные. У них, черт возьми, даже бежать возможности нет. Куда — к рыбам? Да они и не побегут, я уверен. Каждому есть за кого сражаться и есть за что. Тем более после гибели М-94, а теперь вот еще половины конвоя на Ханко. Можно сидеть на грунте, молясь, чтобы немцы с финнами тебя не заметили, а можно намеренно их искать, чтобы отправить на корм рыбам. И чую я, что парням этот настрой нравится. Вон как воспряли!

— Товарищи краснофлотцы! — обратился я к экипажу. — Поздравляю вас с успешным прохождением минных полей и предлагаю приступить, наконец-то, к завтраку, который нам вероломно пытался испортить немец!

Раздались добродушные смешки. На самом-то деле это мы сами на вражескую субмарину напали, а еще, честно говоря, едва ноги унесли, когда торпедная атака вышла как в фильме «Свадьба в Малиновке»: бац-бац, и мимо. Но при этом мы дважды благополучно сбежали от рогатой морской смерти и достойно, как я считаю, выдержали дуэль с немцем.

— И мы вас поздравляем, товарищ командир, — Вася Веремеенко, который, думая, что я его не замечаю, внимательно за мной наблюдал, подошел с раскрытой ладонью. — С боевым крещением. Настоящим.

И крепко пожал мне руку под одобрительное «ура-ура-ура», доносящееся изо всех отсеков. Пожал, глядя прямо в глаза. Я свой взгляд не отвел, даже не моргал, а на рукопожатие ответил так же твердо.

— Курс домой, — объявил я, когда обмен жестами и переглядками завершился. — Веремеенко, принимай вахту.

— Есть!

Распределив, какое отделение пойдет завтракать первым, а какие следом, оставив детали за офицерами и краснофлотцами, я направился в торпедный отсек.

— Пойду посмотрю, как дела у наших шеф-коков…

Подводная лодка — не пионерлагерь, строем на завтрак не ходят. Пока кто-то ест, другие несут вахту, так что дружного стука ложками о тарелки здесь не услышишь. И официантов тут, естественно, нет, самообслуживание. Идешь на кабмуз, получаешь свою порцию и уплетаешь где придется. Можешь хоть стоя, под водой качки нет, лодка идет более-менее ровно.

— Вольно, — вскочившие было по стойке смирно «шефы» расслабились.

Оба стояли у маленького электрокамбуза АПК-1 — такое громкое название было у доработанной советской электроплитки производства Ярославского электромашиностроительного. Выглядел сей аппарат так, как и должно выглядеть советское чудо техники для приготовления пищи: угловатый металлический прямоугольник с двумя конфорками и даже небольшой духовкой. Холодильников, кстати, не было. Как дед мне рассказывал, еду раскладывали везде, где была пониже температура — к примеру, у балластных цистерн. Что-то, вроде вяленой рыбы, банально развешивали на шпагате над дизелями. А пресную воду где только не хранили, даже в торпедо-заместительных цистернах, которые заполнялись забортной водой для компенсации веса выстрелянной торпеды. Вот только был у этого революционного метода недостаток: воду из торпедного аппарата можно было брать только пока лодка шла на позицию.

— Товарищ командир, завтрак готов! — широко улыбаясь, позвал меня Сёма Лебединский и протянул простую алюминиевую миску с такой же простой, слегка погнутой ложкой.

— Чем порадуете сегодня?

Саша Федоров, торпедист и по совместительству второй корабельный кок, выглядит заметно моложе — ему нет и двадцати пяти. Лебединский постарше, ему тридцатник, это видно и по внешности, и по движениям, и по манере говорить. Темноволосый, серьезный, даже когда улыбается — все равно не похож на простоватого паренька из-под Одессы, как их рисуют массовые стереотипы.

— Свежие булки беленькие, — принялся перечислять Саша, — горячий омлет, чай с сахаром и варенье.

— Ну, прям ресторан «Астория», — улыбнулся я.

— Это еще что! — подхватил мой настрой Сёма, невольно, а может, и намеренно подпуская в речь интонации типичного одессита с Привоза. — На обед сегодня планируется борщ с мясом, картофель жареный с колбасой и огурцами, и на третье: кофе с галетами.

— Беру свои слова назад. Кремлевская столовая, не иначе!

Присел на какой-то выступ, поставил у ног на палубу алюминиевую кружку с чаем, миску положил на колени и принялся наворачивать неожиданно вкусный омлет. Хотя почему бы он должен быть каким-то другим? И дело тут не только в том, что на подлодке и простая булочка воспринимается как круассан. Вовсе нет. Просто многие подводники, и Саша с Сёмой не исключение, из деревенских, а там неумеющих готовить обычно не наблюдается. Уж точно не в Советском Союзе начала сороковых.

Если так посудить, у меня почти вся команда — уроженцы сел. Как и повсеместно в СССР тех лет. Индустриализация тридцатых годов пылесосом тянула из деревень рабочую силу, сами люди рвались в города и поселки, становились их жителями. А зачастую и сами строили их с нуля. Для себя, для детей, для внуков.

Так-то, навскидку, разве что я, Беззубиков, из Баку, инженер Паша Гордов из Ленинграда, моторист Соколовский Вася — киевлянин, командир мотористов Серега Егоров — москвич, да еще Паша Чурзин, тоже моторист, из небольшого, но все-таки города Ленинска Сталинградской области. А две трети экипажа, получается, из деревень и поселков.

— Спасибо вам, парни, — я решил, что еще одна благодарность лишней не будет.

В торпедный отсек подтягивались моряки, обмениваясь пустяковыми фразами и перешучиваясь. Мы живы, мы идем домой, хоть там и неспокойно сейчас, но это все-таки возможность немного выдохнуть. А это нужно, потому что впереди много тяжелых боев, и еще не весь гарнизон Ханко вывезен. Я посмотрел на часы: начало десятого. Жалкие остатки четвертого конвоя уже прибыли, и насколько я помню, будут теперь ждать следующего — командир гарнизона Кабанов приказал им оставаться на Ханко, потому что без тральщиков корабли неизбежно могли погибнуть на обратном пути.

— Как там, интересно, наши? — вдруг заговорил Ваня Лейченков, который первым заметил плавающую мину и фактически спас экипаж, и меня в том числе.

Непринужденная атмосфера растаяла тут же как дым.

— Если кто и прорвался… — Вася Карев, один из электриков, осторожно посмотрел в мою сторону.

— На обратном пути тоже мины, — закончил я. — Следующий конвой пойдет с большим числом тральщиков. Командование учтет все ошибки.

— Хорошо бы, — заметил Сёма, накладывая еще кому-то омлета.

— Иначе никак, — отрезал я.

— Одних тральщиков мало, — покачал головой Федя Замаев, старший рулевой. — Нужно еще что-то.

— Безопасный маршрут, — я с сожалением проглотил последнюю ложку. Омлет и впрямь был отменный, аж во рту таял. — Там, где меньше мин.

— А есть такие места? — скептически хмыкнул кто-то, кого я не разглядел в тесноте торпедного отсека, откуда народ не торопился расходиться, раз начался важный разговор.

— Есть, — уверенно кивнул я. — К северу, поближе к финнам, примерно где мы сейчас. Свои-то просторы они не минируют, чтобы самим проще ходить, и немцы чтобы не тонули у берегов союзников.

— Под носом у врага? — все тот же скептически настроенный невидимка.

— Именно, — улыбнулся я. — Известно же: хочешь хорошо что-то спрятать, выбирай самое видное место.

— Так, а разве финны не догадаются? — резонно возразил Сёма, не забывая разливать чай.

— Во-первых, они нас пока недооценивают, — сказал я. — После зимней войны и… в текущей ситуации. А во-вторых, идти конвои должны ночью. Желательно в непогоду. Сегодня нам это помешало, мины расшвыривались волнами… Но у финского побережья, где в этом плане безопасней, наоборот, только на руку.

— Ваши слова, товарищ капитан-лейтенант, — в торпедный отсек заглянул Паша Гордов, — да командованию в уши.

— Так, а мы ему и доложим, — я решительно, с шумом, допил сладкий чай. — А чтобы не быть голословными, вызовемся в разведывательный поход.

Я помнил, что пятый конвой достиг своей цели, вывезя с Ханко почти полторы тысячи бойцов, пару десятков танков, орудия и свыше 500 тонн припасов. Собственно, он так и шел, как я рассказывал сейчас своим морякам. Я не сказал только то, что финны, действительно недооценив нас, еще и включили прибрежные маяки, невольно освещая путь советским судам.