Заработала лебедка перископа, Вася, поднявшись в боевую рубку, прильнул к окулярам.

— Принимать главный балласт, кроме средней!

Никитин отозвался, повторив приказ, зашипела, забурлила вода, наполняя цистерны.

— Осмотреться в отсеках!

Закипела привычная морякам работа. Когда погружение штатное, не срочное, нужно выполнить множество действий: провентилировать осушительные магистрали, трубопроводы глубиномера, не заряженные торпедные аппараты.

— Доложить крен!

— Крен ноль!

— Дифферент?

— Ноль-шестьдесят на корму!

Плохо. Нужно хотя бы ноль-пятьдесят, а лучше еще меньше. Идеально — ноль. Потому что даже небольшой дифферент, то есть наклон вперед или назад, если совсем грубо, при погружении начнет расти, и это может привести к аварии.

— Не до конца заполнена одна из цистерн, — доложил инженер Гордов.

— Выясните причину!

Потянулись минуты ожидания, пока Паша с двумя электриками, Васей Каревым и Володей Корнилецким, и Пашей Чурзиным, старшим мотористом, искали причину каприза цистерны. Обнаружили где-то засор, прочистили, перезапустили с матюками.

— Дифферент ноль-один на корму!

— Заполнить среднюю! — выдохнув, скомандовал я.

— Принять главный балласт! — доложил Гордов как командир БЧ-5.

— Боцман! Погружаться на глубину 30 метров с дифферентом 5 градусов!

Лодка пришла в движение, погружаясь на малом ходу.

Лейтенант Василий Михайлович Веремеенко пребывал в легкой растерянности. Его не отпускали мысли о семье, которая не подавала о себе вестей, и надежда у него оставалась только на письмо, переданное через Юру Руссина, штурмана со 102-й «Малютки». Может, они что-то перепутали на новом месте? Забыли в суматохе, куда писать, и не могут теперь найти нужный адрес. Тем более война, все и так кувырком…

Василий никому не рассказывал — да и можно ли, вообще, комсомольцу таким делиться? — но когда начали рваться мины, внося настоящий раздрай в конвой, а капитан-лейтенант Беззубиков отдал приказ погружаться, он как будто бы знал, что их лодка больше никогда не всплывет. Что это последний поход, из которого никто не вернется. Не зря же Лёша Лебедев им прочитал то свое стихотворение, написанное накануне… Как будто тоже что-то почувствовал. И вот их «Сталинец» затонул, а Василий понял: им тоже осталось недолго.

Веремеенко ходил вместе с Беззубиковым с самого начала войны. Ваня и до этого смелостью и решительностью особо не отличался, но после того случая с М-94 Николая Дьякова стал еще меньше соответствовать должности командира. Тогда они шли в паре в сопровождении тральщиков, чья скорость не превышала трех узлов, и обеим лодкам пришлось использовать электромоторы. Потом Дьяков напоролся на мель, и они снимали его, причем получилось это довольно быстро, но какой-то осадок остался. А потом, после Соэло-Вяйн, лодки расстались с эскортом, дальше пошли сами. И откуда только потом взялась эта немецкая лодка…

Впрочем, чему удивляться — немцы и их союзники финны уже вовсю хозяйничали на Балтике, а советский флот, говоря откровенно, пока с ними не справлялся. Немец попал М-94 в корму, как потом выяснилось, сам Николай Дьяков находился на ходовом мостике, с ним были штурман Шпаковский, командир рулевых Компанеец и старшина мотористов Лаптев. Все четверо оказались в воде, раненый штурман утонул, остальные выбрались на палубу тонущей лодки. Ни сам Василий Веремеенко, ни командир Беззубиков, никто на их М-98 не знал, что случилось. Видели, как вторая лодка торчит из воды носом и надстройкой — думали, что ребята напоролись на мину. Беззубиков приказал остановиться и отправить спасательную шлюпку за выжившими. И они ее почти спустили на воду!

Тогда их фактически спас Компанеец — снял тельник с себя, второй забрал у Лаптева и начал ими семафорить, что рядом немецкая лодка. Как только успели обратно в «Малютку», а самое главное, как повезло, что торпеда прошла мимо! Впрочем, сработали они тогда хорошо, сманеврировали оперативно, так что уклонение было общей заслугой. Но если бы Компанеец не догадался им просемафорить, если бы парни вообще поздно заметили перископ немцев, то последние бы подбили обе советские лодки. Вот тут точно повезло. Немцы ушли, а они поспешили спасать своих. 94-ка уже тонула, командира с двумя выжившими краснофлотцами сняли, как раз советские катера подошли, приняли их на борт.

Правда, нужно отдать должное Дьякову: прежде чем покинуть свой погибший корабль, он долго бил снятым ботинком по носу М-94, надеясь, что кто-нибудь отзовется. В ответ была тишина. Как потом выяснилось, восемь членов экипажа все-таки выжили и смогли выбраться.

Василий улыбнулся, вспоминая, как они слушали потом эти рассказы — среди подводников вести разнеслись быстро. Восемь человек набились в боевой рубке, как сельди в бочке, но верхний люк из-за разницы давления не открывался, а клапан затопления прикипел, так как им никто до этого не пользовался, еще и наклониться к нему было трудно, настолько мало свободного места осталось. И назад, на центральный пост, уже было не вернуться. Казалось бы, всех моряков ждала страшная смерть в тесноте и удушье, но они совершили невозможное. Не достают руки, можно открыть клапан ногами! В рубку пошла вода, давление выровнялось, и верхний люк стало возможно отдраить. С берега от маяка Ристна уже спешил баркас с морскими пехотинцами и подобрал чудом спасшихся моряков.

Тогда это многих как-то воодушевило — людям было суждено погибнуть, а они взяли и плюнули смерти в лицо. Но их лодка под командованием Беззубикова почти весь поход валялась на грунте, лишь ночью они всплывали, чтобы проветриться, и очень быстро уходили обратно на глубину. Беззубикову тогда устроили разнос, однако все-таки дали шанс проявить себя, вот только…

В конце августа их «Малютка» прикрывала отход советских судов из оставленного Таллина. Они просидели на позиции, не встретив ни одной лодки и ни одного корабля противника. Беззубиков не проявлял никакой активности, по команде пошел ропот. Через месяц — боевой поход в Нарвский залив, и снова лежание на грунте. Команда уже не скрывая обсуждала несостоявшегося командира, у Веремеенко кулаки чесались, а когда четвертый конвой напоролся на мины, и «Малютка» снова пошла на глубину…

От очередного разрыва неподалеку лодку качнуло, командир не устоял на ногах, приложился головой. И как удачно треснулся! С этой мыслью Василий внимательно посмотрел на Беззубикова. У него даже лицо словно стало другим! Ни грамма былой нерешительности, сосредоточен, серьезен, говорить стал увереннее. Провел их через минное поле, а когда они встретили немцев, то командир превратился в охотника… Нет, в хищника. В морского волка, который не терпит чужаков на своей территории. Чуть-чуть бы побольше опыта, меньше спешки, и немчура барахталась бы в воде, моля о пощаде.

Потом напряженный отход с отстрелянными торпедами, четкие действия, желание во что бы то ни стало увести корабль с экипажем, выжить. Выжить, чтобы потом вернуться, встретить недобитка и довершить начатое. От нового Беззубикова буквально веяло целеустремленностью, и за таким командиром хотелось идти, хотелось ему доверять. А еще… пропало проклятое ощущение близкой смерти.

Наверное, нет лучше того ощущения, когда ты расслабляешься после долгого напряжения. Когда в любой момент что-то может пойти не так, когда от твоих действий, а заодно от везения и еще кучи факторов, в том числе исправности техники, зависит твоя жизнь. Или здоровье как минимум. А в нагрузку — жизнь и здоровье еще семнадцати человек.

И потом вдруг — раз! Моментальное облегчение. Ты все сделал правильно, ты молодец, ты крутой. Там, в прошлой жизни, хватало всякого. И коллег-офицеров разной степени бездарности, и вороватых прапорщиков, и трусливых бойцов. Успех любой операции зависел от общей слаженности действий, а вот завалить все мог один-единственный человек. К счастью, сам я таким не был, и за свое боевое прошлое в той, первой, жизни мне ни капли не стыдно.