Рискнуть самим, пополнить своими трофеями общий балтийский счет? Добро на атаки нам дали во время радиообмена, команда и водолазы тоже не против. Работаем! А теперь внимание, вопрос: по кому же нам вжарить с учетом того, что в запасе всего две торпеды? Ответ нашелся сразу же — попробовать достать оба транспорта и потом уходить с пустыми аппаратами от тральщика. Оторваться от преследования и двигаться к Лавенсари.

— Скорость цели порядка десяти узлов, — я принялся оценивать ситуацию. — Курсовой угол цели 90. Рассчитать угол упреждения!

— Угол упреждения 13! — вскоре отозвался Семён Лебединский, старшина моей маленькой группы торпедистов. — Торпеды готовы!

— Первый товьсь!

— Есть, товьсь!

— Пли!

— Есть, пли!

Корпус «Малютки» тряхнуло, первая торпеда с шипением сжатого воздуха ушла в сторону цели. Фигово то, что они не самонаводящиеся, и фактически прицеливание осуществляется корпусом. Как сухопутное самоходное орудие, где нет вращающейся башни.

— Второй товьсь! Пли!

Еще раз тряхнуло, замигал свет. Нехорошо, не должно быть такого. Неужели при ударе о грунт все же что-то мы повредили? Так, ладно… Первая торпеда, увы, прошла мимо.

Бууммм!

По водной толще прокатился глухой удар, а один из пароходов прямо на моих глазах практически подпрыгнул, заваливаясь на противоположный борт. Забегали матросы по палубе, кто-то свалился в море. Вторая достигла цели!

— Есть! — вырвалось у меня. — Горит вражина!

Ну, не совсем горит, скорее дымит и тонет.

— Ур-ра-а! — прокатилось по отсекам.

А вот теперь дело дрянь. «Минензюхбоот» резко прибавил ходу и помчался на нас. Уцелевший пароход тоже, и это означало, что на борту у него имеются глубинные бомбы. Дело дрянь, недооценили мы финнов.

— Срочное погружение!

Вражеский корабль несся наперерез, явно рассчитывая уничтожить нас тараном. Хорошо, что мы не в позиционном положении, а на перископной глубине, уйдем быстро, лишь пузыри останутся на воде. Успеем!

«Малютка» уходила в спасительную толщу воды, и теперь нам оставалось, как мы уже делали, поднырнуть под тонущий пароход, чтобы скрыться от преследования. Один тихоходный транспорт — фигня, сложность только в тральщике, командир которого, как оказалось, явно имел большой опыт в борьбе с подлодками. Видимо, в Северном море с англичанами. Это выяснилось в тот момент, когда он резко застопорил двигатель, и с его борта посыпались бомбы прямо по курсу нашего движения.

Мы этого, разумеется, не видели, но прочувствовали, когда первый смертоносный «подарочек» ударил по ушам и нервам. Хорошо еще, что я сразу же отдал приказ уйти наискосок, а то получили бы прямо в нос.

Бамм!

«Малютка» содрогнулась, тут же начав заваливаться вперед.

Бамм! Бамм!

Пока мы пытались выправить положение лодки, взорвалось еще несколько бомб, и каждый раз словно кто-то со всей силы стучал кувалдой по корпусу.

— Ложимся!

Время было потеряно, прорываться уже опасно. Вражеский корабль локализовал нас, и теперь вдвоем с выжившим пароходиком они будут утюжить квадрат, пока не израсходуют боезапас или не убедятся, что надежно похоронили нас на дне Балтики.

Бамм! Бамм! Бамм!

Бомбы продолжали рваться, заставляя «Малютку» дрожать, и это было по-настоящему страшно. Все это время нам везло, мы уходили от противника, пользуясь разными уловками, но сегодня нам попался опытный морской волк. Обиднее всего было то, что мы не атаковали в одиночку огромный конвой, словно камикадзе. Нет, мы попытались вырубить небольшой караван снабжения одного из Тютерсов. И кто бы мог подумать, что на единственном судне сопровождения окажется удачливая команда. Или умелая, а скорее всего, и то, и другое.

— Полное молчание! — скомандовал я, и лодка погрузилась во мрак и тишину.

Все работающие узлы были отключены, подводники залегли, держа в руках химические патроны-поглотители, которые связывали углекислоту в выдыхаемом воздухе и таким образом позволяли протянуть подольше. Пока кислорода достаточно, но если придется сидеть долго, без дополнительных запасов не обойтись, будем пускать в ход баллоны. Тяжелее всего молчать и почти не двигаться, чтобы экономить силы и тот газ, что не умели ценить, как поется в одной еще не написанной песне.

Бамм! Баммм!

Одна из бомб разорвалась так близко, что «Малютку» качнуло. Заскрежетал корпус, царапаясь о грунт. В такие моменты организм пытается паниковать, заставляет тебя вскочить и носиться кругами, либо совершать не менее опасные глупости. И тут даже опытному человеку порой сложно сдержаться. По счастью, я мог причислять себя именно к бывалым, прибавляя к пережитому Беззубиковым свой собственный опыт аквалангиста из прошлой жизни.

Боже мой, как давно это было! Воспоминания вдруг нахлынули, помогая отвлечься от происходящего вокруг кошмара. Взрывы звучали все реже, давая надежду на то, что все закончится благополучно. Должен же я, в конце концов, добраться до базы и сообщить радостную новость о том, что противник понес потери! Интересно, как там, кстати, другие? Как Фёдоров, Дьяков? Пошла ли история М-95 по-другому, не так, как в моей прошлой истории? А ведь в Балтику сейчас должны прорываться не только «Малютки», еще и «Эски» со «Щуками». И уже должны понемногу громить вражеские коммуникации. Целая дюжина субмарин первого эшелона — это с моей М-98, в прежней версии истории лодок было одиннадцать.

Черт, главное, чтобы судьба не решила сравнять счет. Я выжил тогда, вытащил моряков, а сейчас у меня на борту даже больше народу. И каждый мне доверяет, никто не срывается в крик, не нарушает приказ, а все до единого мужественно, терпеливо переживают по-настоящему тяжелое испытание.

Так-то, если честно, хреново дело. Батареи еще держат заряд, и на прорыв домой нам должно хватить, особенно если не будем готовить горячее. Но вот воздух не бесконечен, и нам придется с риском для жизни потом подняться, чтобы проветрить отсеки. На средних и больших лодках есть системы регенерации кислорода, правда, во время залегания на глубине в режиме полного молчания их тоже не включают. Малейший шум работающего оборудования может выдать местоположение лодки. Зато потом «Эски», «Щуки» и «Катюши» могут включить регенерацию и спокойно уходить, не всплывая. Нам же придется в любом случае подниматься. Проветримся и — форсирование «Зееигеля» в обратном направлении. Вот только рано думать об этом, злоключения наши еще не закончились.

Бамм! Бамм!

Каждый взрыв — новая спичка, которую кладет Миша Никитин, подсвечивая себе фонариком. Одна к одной, ровными рядами. Лишь время от времени эти ряды ломаются от наиболее сильного взрыва, и тогда боцман с аккуратным упорством ровняет их и продолжает выкладывать…

Баммм!

Рвануло особенно сильно, еще раз перемешав все выложенные Никитиным спички. После чего все затихло. Экипаж молчал, не шелохнувшись, ожидая приказа. Я тоже не проронил ни слова. Дышать стало заметно тяжелее, каждый вдох давался с трудом. Центральный пост наполнился хрипами — человек, которому не хватает воздуха, начинает напоминать прохудившийся насос. И так сейчас в каждом отсеке, которые по правилам боевого похода задраены и изолированы друг от друга.

Подумалось вдруг, что до сих пор нам сильно везло. Проходили сквозь минные постановки, уворачивались от торпед и глубинных бомб, даже стервятники-самолеты не причиняли нам серьезного вреда. Что получается — везение кончилось? Море отвернулось от нас? Фига с два! Под водой и вправду много зависит от госпожи Удачи. Вот только многое — это не все. Умение, воля к жизни, к победе и — уверенность. Вот составляющие успеха.

— Ждем, — то ли сказал, то ли подумал я.

Уже непонятно, настолько хреновое состояние. Сидим несколько часов, и только последние минут двадцать наслаждаемся отсутствием взрывов… Что? Всего-то? Мало, надо еще. Немцы могли затаиться и ждать — я не думаю, что польстил вражескому командиру. А с другой стороны, они могли уйти за боекомплектом или, что хуже, вызвать подкрепление. И сейчас действительно ждут его, не теряя при этом времени и спасая оставшихся на воде выживших с первого парохода.