Илья Захаров. В далеком будущем именно он, — уже не парень, а очень, очень пожилой ветеран, — придет ко мне накануне девятого мая, сорвав своим визитом лавину событий, в корне изменивших мою жизнь.

Но пока он об этом не ведает.

Мелодия вдруг угасла. Не оборвалась, а именно угасла на тревожной, недосказанной ноте. И сразу в комнату прянула тьма, сочась внутрь, пытаясь задушить все, не принадлежащее к войне.

Он обернулся, заметил меня, но даже не вздрогнул, а лишь кивнул, смутившись.

— Не знал, что ты играешь.

— Учился. Еще в детстве. Городская филармония.

Я поставил «ТТ» на предохранительный взвод, вернул пистолет в кобуру и присел на колченогий стул.

— Как ты узнал, что тут есть скрипка?

— Бывал в этом музее до войны. Уж не помню, кому принадлежала усадьба, — ответил Илья, бережно положив инструмент в запыленный футляр. — Мы жили в Сталинграде, — добавил он. — Вчера, когда перебазировались, я сразу узнал это место. А сегодня вдруг так нестерпимо захотелось играть…

— Гей, в доме! — неожиданно донеслось с улицы. — Ну-ка покажись!

Война… Скрипка здесь совершенно не к месту. А звук в ночной тиши разносится далеко, — неудивительно, что охрана аэродрома всполошилась.

Я подошел к оконному проему, но не выглянул, встал сбоку, чтобы не словить дурную пулю.

— Свои!

— Это кто «свои»? Назовись!

— Лейтенант Скворцов. И лейтенант Захаров.

— Ну выходи, только без глупостей. Надо глянуть, какие вы лейтенанты, — в голосе звучит злое недоумение. У них своя служба.

— Только смотри, не дури́! Мы выходим!

Илья вдруг растерялся. О таких последствиях он не подумал. Но глупо его винить.

— Бери инструмент и пошли.

— Брать? С собой?

— Ну ты же играешь? Так почему бы и нет?

— Ну, да.

Все как-то скомкалось, поблекло, но, — я прислушался к себе и понял, — нет, не поблекло! Звенящая нота в душе все равно осталась. Пронзительная и гордая. Гордая за Илью. За всех, кто сражается. Знакомых и безвестных. В этот миг я отчетливо, без пафоса, подумал: «Нас не сломить. Не убить. Не выжечь, сколько бы планов „Ост“ не вынашивали эти мрази»…

Наутро, спозаранку меня вызвал Земцов.

Рассвет уже наступил, но солнце еще не появилось над горизонтом. В мягких сумерках снова взъярилась канонада. Отдельные разрывы, сопровождаемые гулом, ухают очень сильно и близко. По звуку понимаю, что падают бомбы. Начался новый день войны.

Что он нам готовит? Наверняка пойдем на прикрытие войск.

Полевой аэродром постепенно обустраивается, и командный пункт переместился в только что отрытый блиндаж. Часовой у входа козырнул мне.

Спускаюсь по ступеням под землю.

Вход на КП прикрыт тамбуром с двумя дверями: первая — из толстых досок, а вторая из грубой мешковины, — она гасит ударную волну в случае близкого попадания бомбы или снаряда и неплохо задерживает пыль.

Здесь еще не обжились. Бревна в дефиците и стены укреплены фашинами (плетенками из хвороста).

Основное помещение невысокое, но просторное. Стол сбит из досок. Вокруг него расставлено несколько снарядных ящиков и пара самодельных скамеек. На столешнице разложена крупная карта района, прижатая по углам гильзами от авиапушки ШВАК. Поверх карты лежит планшет с записями боевых вылетов, карандаш и телефонная трубка с проводом, уходящим в смежное помещение.

Связисты расположились в отдельном закутке: там установлен телефонный коммутатор на несколько линий, рядом аккумуляторная батарея в ящике, а на стене видна начерченная от руки схема связи с соседними частями. Все излишки проводов смотаны в бухты и закреплены на скобах.

Командный пункт освещает керосиновая лампа, подвешенная под потолком на загнутом гвозде. Самодельный фитиль из ветоши дает тусклое желтоватое сияние. У дальней стены видна самодельная полка, которую смастерили из пустых ящиков от авиабомб, а на ней стопка газет, фляга, папиросы и пачка писем, которые еще не успели разнести по эскадрильям.

— Товарищ майор, лейтенант Скворцов по вашему приказанию прибыл!

Только сейчас я заметил уже знакомого капитана автобронетанковых войск, — как и вчера он сидит в стороне, и как будто дремлет, добирая многодневный недосып на передовой.

— Заходи Скворцов, — наш командир тоже выглядит предельно усталым. Лицо землистое. — Вот мы тут с капитаном Васюковым кумекаем над одной непростой задачей: как помочь нашей пехоте остановить немецкие танки?

Сама постановка вопроса меня откровенно насторожила. Мы ведь истребительный авиаполк! Да, задачи выполняем разные, в зависимости от обстоятельств, но подцепив под крылья те же авиабомбы, много ущерба наступающей стальной лавине не нанесем, — штурмовики и бомбардировщики с подобной задачей справятся куда лучше, а наше дело их надежно прикрывать.

Видимо сомнения и тень эмоций отразились на моем лице. Земцов усмехнулся в усы:

— Парой хотел летать? Вот и полетишь.

Капитан тем временем подсел за стол.

— Не понимаю, товарищ майор, — я решил спросить напрямую. — О каком именно задании идет речь?

— Сейчас поймешь. Вот ты вчера на разведку летал. Что обнаружил на станции?

— Состав с топливом. Но его ведь уже давно расцепили и растащили по тупикам. Штурмовать поздно.

— Сколько от станции до переднего края? — спросил капитан Васюков.

— Шестьдесят километров, — ответил я.

— Вот. О чем и речь, — акцентировал он. — Танки там заправляться перед атакой не могут. На маршрутах движения немецких частей обязательно есть полевые заправочные пункты. Понимаешь, лейтенант? Они здесь, близко, где-то в прифронтовой полосе. Хорошо замаскированы. Их надо обнаружить. Надежно обнаружить, — подчеркнул он, — и навести на цель наши «ИЛы».

— Понимаю, — я взглянул на карту.

Местность кругом равнинная. Редкие отлогие холмы, рощи лиственных деревьев, да малые речушки, из-за засухи ставшие похожими на ручьи, ее не сильно-то разнообразят. Естественных укрытий в степи крайне мало. К ним прежде всего относятся балки и овраги. Ну и населенные пункты, разумеется. Там можно многое спрятать, маскируясь под фон построек.

— Ну, Скворцов? Твои соображения? Как будешь действовать? — командир смотрит на меня испытующе. — Говори. И запомни: обстановка на переднем крае крайне сложная. Каждый час задержки немецкого танкового наступления — это возможность для нашей пехоты еще крепче вгрызться в землю, оборудовать позиции. А в масштабах фронта поиск и уничтожение немецких складов с горючим может стать одним из решающих факторов нашей успешной обороны.

— Я это понимаю, товарищ майор. Идем парой?

— Да. Ты и Сорокин.

— Мой «ЯК» сильно поврежден.

— Возьмешь резервную машину.

— Радиофицирована? — сразу спрашиваю о насущном.

— Да. Мы с капитаном будем на приеме. Рация в твоей новой машине отлажена и проверена. Сорокину тоже поставили передатчик. Я еще с вечера распорядился.

«А мне ничего не сказал. Ни словом не обмолвился. И это правильно, — дал выспаться, не тревожа на сон грядущий бесполезными думами и переживаниями. Задание на самом деле сложное и рискованное. Ходить придется низко, под постоянным огнем с земли. Погода сегодня ясная, видимость, как выражаются пилоты, 'миллион на миллион». Без встреч с «мессерами» вылеты точно не обойдутся. Немецкие истребители в подавляющем большинстве случаев выходят на «свободную охоту», а значит могут появиться в любом квадрате и в любом количестве.

— Я буду вести разведку, — отвечаю на прозвучавший ранее вопрос. — Ведомый — следить за небом. Уже оборудованные и замаскированные точки с хода обнаружить будет сложно, поэтому пойду вдоль дорог, высматривая бензовозы в составе колонн. Они и выведут на цель.

— Разумно. Но вот что, — капитан Васюков смотрит на карту, тяжело опираясь о край стола. — Горючее могут перевозить в бочках, под тентами. И даже в канистрах. Бензовозы в степи приметны. Их наверняка попытаются как-то укрыть от обнаружения. Тем же брезентом на каркасе, имитируя обычный грузовик. Немцы ведь не дураки.