— Товарищ лейтенант? — он протер глаза, вскочил. — Что уже летим?

— Лицо водой ополосни.

Пока он умывается, я прохаживаюсь в нетерпении.

Накрытый маскировочными сетями фургон в капонире недалеко от КП, — это полевой пункт связи полка. Иду туда, ибо мы в готовности номер два. Моторы уже прогреты, но сидеть в кабинах, как дежурная пара, не обязаны.

Начало боевого дня всегда несет в себе толику неизвестности. Ситуация на линии фронта может измениться в любой момент. Там по-прежнему идут затяжные, изматывающие бои.

Подхожу к фургону. Часовой посмотрел искоса, но тут же отвернулся.

Дверь приоткрыта — жара. Внутри царит мягкий сумрак. Там все забито аппаратурой. Радиостанции, телефонные аппараты, коммутатор. В случае чего автономное питание, помимо аккумуляторов, может обеспечить двигатель машины.

Радисты работают с двумя радиостанциями РСБ-Ф, настроенными на ту же частоту, что и наши бортовые РСИ‑4. Провод, идущий к отдельному столбу, на котором закреплен громкоговоритель, позволяет слушать переговоры летчиков. Телефонисты с помощью коммутатора поддерживают внутреннюю сеть аэродрома. Дежурный офицер связи фиксирует в журнале переговоры, доклады и информацию, поступающую от постов ВНОС.

У нас в эскадрилье после нескольких дней ожесточеннейших боев осталось восемь пилотов. Половина — безлошадные, — их машины сильно повреждены. В том числе и Захаров. Так что фактически к вылету готовы четыре «ЯКа».

Накануне меня вызвал командир, коротко осведомил:

— Ближайшие дни будешь водить группу. Потом должно прибыть пополнение. Нам обещали выделить новые машины, но их еще нужно перегнать. А пока работаем слетанным составом. Перетасовывать никого не буду.

Тут Земцов абсолютно прав. Обстановка сложилась крайне напряженная. Менять состав более или менее слетанных пар нет никакого резона. Проще дать людям возможность отдыха между вылетами, сажая в кабины исправных самолетов смену летчиков.

Судя по суете, вдруг возникшей на пункте связи, только что поступило сообщение от наблюдателей. Я прислушался. Один из телефонистов схватил трубку, отрывисто и четко передавая сведения:

— «Хенкель-111», до сорока машин в квадрате 12–35. Высота 2500. Курс[1]90°.

Я тут же расстегнул планшет. Так, их скорость примерно триста-триста двадцать километров в час. Движутся на восток. Наш аэродром южнее. Быстро рисую простейший треугольник перехвата. Точка, где их заметили, курс цели, положение нашего аэродрома, время нашего подлета с учетом набора высоты, — получаю примерный рубеж атаки. Успеваем перехватить, если взлететь немедленно! Значит нам надо держать курс 315–320°. Это грубо, но уточню на подлете.

— Скворцов, ты еще тут? — с КП выглянул начальник штаба, привычно орет. — Поднимайтесь на перехват бомбардировщиков! Немедленно!

Бегом возвращаюсь к машине.

— Потапыч!

Он выставил кулак. Я стукнул по нему, надел парашют, застегнул лямки и залез в кабину.

Быстро произвожу привычные манипуляции. Командую:

— От винта!

— Есть от винта!

Двигатель схватил сразу. Со стороны КП взлетела ракета, — сигнал на разрешенный взлет. Благодаря радиосвязи не нужно бегать за уточнением задания.

Вижу, как Потапыч убрал колодки из-под колес и махнул мне рукой, — давай!

Па́рами выруливаем на старт.

Еще одна зеленая ракета. Начинаю разбег.

Взлетел. Земля быстро уносится вниз и назад. Убираю шасси и закрылки, полностью открываю масло и водорадиаторы и сразу же начинаю плавный набор высоты.

Вторая пара — лейтенант Мухамеджанов и сержант Урсулов, — тоже поднялась в воздух, пристраивается. Внимательно осматриваюсь, ложусь на расчетный курс и только теперь закрываю фонарь кабины.

Часть шумов тут же отсекло, как и порывы бьющего в лицо воздуха.

Идем на северо-запад с постоянным набором высоты. Как только стрелка альтиме́тра достигла отметки в две тысячи триста метров, переключаю ступень нагнетателя[2].

Постоянно осматриваюсь. Обычно перед появлением бомбардировщиков немцы высылают отдельные группы истребителей для так называемой «очистки неба». Пока никого не вижу. Но нельзя обольщаться.

Три с половиной тысячи метров. Мотор несколько раз чихнул. Аккуратно работаю ручкой высотного корректора, немного обедняя смесь. Звук двигателя сразу же стал ровнее, а язычки пламени на срезах выхлопных патрубков приобрели синеватый оттенок[3].

Внизу под редкими кучевыми облаками проплывает обозначенная дымами линия фронта.

А вот и они!

«Хенкели» движутся четырьмя крупными группами, разбившись на звенья. Эскадрильи бомбардировщиков эшелонированы по высоте от двух до двух с половиной тысяч метров. Сверху замечаю барраж истребителей, — их четверо.

Не вижу, где Чайнов? Он сейчас прикрывает войска и не мог уйти из квадрата!

Пётр меня как будто услышал и вышел на связь, верно оценив диспозицию сил:

— Скворец, работай по бомбардировщикам, мы прикроем!

— Принял.

Я выдержал секундную паузу, чтобы переговоры не сливались в единую фразу, и снова коснулся ларингофона, отдавая команду:

— Внимание, «Хенкели» впереди-ниже. Атакую ведущее звено! Третий, бери тех, кто дальше!

Порядок атаки, выхода из нее и боевого взаимодействия мы детально отработали заранее, еще на земле, рассматривая различные варианты развития событий. Сейчас все предельно ясно. Чайнов все сделал правильно, — грамотно сманеврировал, поджидая нас, и сейчас он заходит на истребители прикрытия с небольшим превышением, со стороны солнца.

Мы же, пользуясь заранее набранной высотой, вошли в пикирование, устремившись на строй «Хенкелей».

С самого начала, исходя из курса армады, было несложно предположить, что они будут бомбить переправу. Этого нельзя допустить, но бомбардировщики — цель зубастая. Особенно учитывая, что они эшелонированы по высоте, защищая друг друга. Огонь бортовых стрелков будет очень плотным. Нельзя ни секунды задерживаться в их секторах обстрела. Атаковать нужно на проходах. Скорость, стремительность и точность маневров, — лишь такой способ даст нам шанс заставить их сбросить бомбы, не доходя до цели.

Разгоняемся в пикировании. Выше завязался бой между парой Чайнова и четырьмя «мессерами» прикрытия.

«Хенкель-111» несложно отличить от других бомбардировщиков. При заходе сверху-сбоку отчетливо виден эллиптический профиль крыла без резких изломов, мотогондолы двух двигателей и остекление кабины пилотов, слегка ассиметричное справа, — это одна из характерных конструктивных особенностей, связанная с месторасположением штурмана.

Ну и конечно же верхняя турель с пулеметом «MG-131», калибра тринадцать миллиметров.

Стрелки нас заметили, и навстречу тут же потянулись трассы.

Дистанция быстро сокращается. Я пикирую на головной «Хенкель» сверху-справа, беру небольшое упреждение и вжимаю гашетку пулеметов, а миг спустя добавляю очередь из пушки.

Попал!

Остекление кабины брызнуло осколками. Бомбардировщик моментально потерял управление и начал резко задирать нос в кабрировании, — очевидно пилот в момент гибели рефлекторно дернул штурвал на себя.

«Сейчас потеряет скорость, уйдет в сваливание и штопором — к земле», — промелькнула мысль.

Его ведомые шарахнулись в разные стороны, нарушая боевой порядок и внося хаос в общее построение. Все это я спел заметить, отдав ручку от себя, проваливаясь ниже, чтобы избежать столкновения.

Пред глазами на миг плеснула багряная муть отрицательной перегрузки.

Разминулись. Стремясь сохранить преимущество, плавно вывожу машину в набор высоты.

Сорокин четко повторил маневр. Теперь мы снова рвемся ввысь, занимая удобную позицию для повторной атаки.

Осматриваюсь. Пара Чайнова плотно держит «мессеров» и, кажется, тех осталось трое.