У Косты был, наверное, самый спорный геном. Причём всё на грани побочных эффектов. С одной стороны — яд, с другой стороны — хитиновая броня. Мы позже даже поспорили с Анной, но финальный выбор был за Костой, а Оса лишь контролировала, чтобы та не навредила сама себе.

Логика у девушки была следующая: выработка организмом токсинов для обработки оружия. Плевать ядом она, к счастью, не могла. И спонтанно ничего не происходило, но на уровне моего «Пера» Коста была способна выделить небольшие дозы очень токсичной смеси. В связке с иглами и стилетами, которые она предпочитала использовать, это выводило её на путь результативного, бесшумного убийцы.

А хитиновую броню, а на данном этапе просто более плотную и защищённую кожу, она выбрала ради экспериментов с алхимией. По мне так, можно было просто перчатки надеть, но Коста увлеклась. И Пирос вместе с Сапёром явно повлияли, ибо химичить она теперь хотела исключительно зажигательное и взрывоопасное. В общем, мы договорились с Анной, что будет двойной контроль. И чтобы не нахимичила чего-нибудь такого, что лагерь ночью разнесёт на воспоминания, и чтобы себя не испортила.

А вот с Одри, наоборот, всё было предельно понятно и знакомо для меня. Маскировка со скрытностью, плюс скорость с гибкостью. Я уловил нотки снэйкера или кого-то из его близких сородичей.

«Пчёлки» и раньше были ничего, а сейчас могли вполне конкурировать с другими нашими группами. Разведка, убийца-химик, два бойца и лекарь — с такими я бы в аномальную зону легко бы пошёл.

Но с точки зрения апгрейда «Артельшвея» это было ещё не всё. Отдельных уважительных кивков заслуживали наёмники из Пироса. И пусть, как мне потом шепнул Купер, метать огненные шары они не умели, но остальные возможности всё равно были на грани моего удивления Аркадией. Нанял Купер только двоих, хотя желающих было сильно больше. Но только эти прошли все этапы собеседования, которое устроил мой заместитель и по совместительству глава отдела кадров «Артельшвея». Плюс, Купер по каким-то каналам «Миротворцев» смог добыть рекомендации. Вроде был ещё третий потенциальный боец, но он как раз отвалился на этапе рекомендаций.

В итоге к нам присоединились двое: Марек по прозвищу Клинк, и Лина с позывным Спичка.

Марек на целую лысую голову возвышался над остальными членами отряда, хотя до Ульрика, конечно, не дотягивал. Каким-то чудом он сохранил довольно длинную бороду пепельного, будто выгоревшего, цвета. На монаха он не очень походил, скорее гитарист какой-нибудь группы, наяривающей тяжёлый металл. И, видимо, соло он мог исполнять часами — правая рука у него почернела от ожогов и покрылась коркой с эффектом вулканических трещин.

Свои навыки он решил продемонстрировать сразу же и с этой целью выбрал остатки сломанной кровати, торчащей из горы мусора. Он легко вытащил толстый брусок, положил на него ладонь, улыбнулся, и уже через несколько секунд между пальцами появился дымок. А потом деревяшка вспыхнула по всей площади. Марек ещё какое-то время не выпускал её из руки, полностью игнорируя возможную боль, и скинул на землю уже тонкий уголёк.

— Впечатляет, — кивнул я.

— Ага, он ещё и не так вжарить может, — усмехнулся Купер. — Он камень может расплавить, лишь бы прямой контакт был.

— Как он это делает?

— Там комплекс из перегрузок организма, энергетических разрывов и плюс максимальный теплообмен, — со знанием дела ответил Купер. — Один минус, что на разогрев нужно время, зато и восстанавливается быстро. Ну и рука у него уже на уровне закалённых кузнечных тисков. Да и силой его природа не обидела.

Я кивнул Мареку, мол рад его видеть в наших рядах. И повернулся к Спичке, с которой природа как раз массой делиться не стала. Этакий одуванчик, но не тот, что жёлтый, а тот, что уже даже без парашютиков. Отчасти она была похожа на Марека, видимо, геном огненной саламандры придавал некие схожие черты. Если Марек действительно играл в метал-группе, то Спичка была бы одной из тех фанаток, что на всех концертах пробивается в первые ряды.

Этакая девушка-панк с лысой головой и ярко накрашенными губами. Хотя губы при ближайшем рассмотрении оказались естественными. Видимо, внутренний огонь пробивался не только через тёмно-красные глаза и подсвечивал татуировки в виде языков пламени на груди и руках. Татуировки доходили до пальцев, было непонятно, есть ли там ожоги. Но черноты, как у Марека, не было точно.

— Она искровик, — сказал Купер, представляя мне Спичку.

Она подошла к нам и щёлкнула пальцами с таким эффектом, будто кресалом по огниву стукнула, заискрив голубым свечением.

— Биоэлектрическая искра, — объяснил Купер. — Поджигает пары, детонирует некоторые токсины, воспламеняет огненные геномы. Если психанёт, то и кислород в радиусе пары метров может выжечь, но это я не проверял.

— Нам бы огнемёт, — прошептал я Куперу, так чтобы ненароком не обидеть девушку.

— И это тоже, — шепнул он в ответ. — Но в связке с определёнными эликсирами, настоенными на хвостах, или чешуях, или ещё каких-то запчастей саламандр. Рецепт секретный, в Пиросе его не выдают. Но несколько ящиков с собой мы везём.

— Огнемёт, кстати, тоже привезли, — вклинился Сапёр и улыбнулся. — Два. Плюс зажигательных гранат под двести штук.

— На большее, к сожалению, денег не хватило, — это уже Купер.

На этой торжественно-печальной ноте мы перевели знакомство в совсем уж неформальное русло. То есть Хоббс объявила, что скоро будет обед. В доме места не хватило, поэтому столовая у нас была в полевом формате. И пока народ расселялся (часть в дом, часть всё равно в машинах под открытым небом), мы с Купером забрались на маяк.

— Какой план? — спросил Купер, разглядывая Гранаду в дальномер.

— План прежний — занять место в Совете. И сделать это имени владельцев Гранады.

— Звучит круто, — усмехнулся Купер. — Не, ну, правда, круто! Идём скрытно, находим нужный документ и чешем на Совете выступать?

— Ну, — замялся я. — Оказалось, что не всё так просто. Я тут многое от Хоббс узнал. Оказывается, есть какой-то закон, что-то типа билля о территориальной целостности и наследовании что-то там. И вот по нему нельзя просто по-тихому стырить документ.

— Вот гады, и здесь сплошная бюрократия, — снова усмехнулся Купер, но уже не так весело. — И что хотят?

— Не поверишь, — теперь усмехнулся я, — хотят, чтобы было безопасно. Сейчас непонятно, но раньше даже комиссия специальная была.

— Так, а конкретно, что хотят-то? Список есть?

— Есть, — кивнул я. — Воздух, вода, земля. Воздух должен быть безопасен, чтобы жители могли дышать.

— Это вроде логично, нет? — нахмурился Купер, будто ждал подвоха.

И подвох на самом деле был.

— По свидетельствам уцелевших и сбежавших, там чуть ли не в центре города появилась какая-то аномалия с ядовитыми газами. Разлом после одного из землетрясений. И вроде как даже не одна.

— Ладно, — махнул рукой Купер, — это мы закроем. Что с водой?

— С водой всё просто. На уровне стандартной жизни средневекового города. Она там должна быть, поэтому надо понять, что там с водопроводом. Он там был, только про Рекадию в тех местах тоже ничего хорошего не говорят, — пожал я плечами.

— Допустим, и с этим справимся. Сапёр что-нибудь придумает. А что с землёй?

— Тут расплывчато, — продолжил я. — Начиная от дорог, заканчивая ресурсами вокруг города. Ну и общая безопасность, чтобы на улицу можно было выйти и в монстрячее гнездо не вляпаться.

— А город не надо им отстроить? Электроэнергию там провести? Губозакаточную машинку подогнать? — поворчал Купер.

— Не, — покачал я головой, — билль старый, тогда ещё об электроэнергии не думали. Но в перспективе было бы неплохо что-нибудь для себя сообразить. А дома должны сами жители отстроить, когда вернутся на безопасную землю.

— А где мы людей-то возьмём?

— Кто-то из Земсектора переедет. С Шерифом есть уже предварительная договорённость. Кто-то из Пограничья подтянется, кого-то и из Гетто можно позвать. А в остальном создадим условия, и, глядишь, Гранадцы захотят вернуться.