По аудитории прокатился вал смешков. Кай покраснела до кепи, которое, разумеется, сняла и держала на коленях, но все равно умудрилась спрятать под него лицо.

Капитан развернулся к ним спиной и выписал на доске условие задачи про глайдер, уходящий с высоты трехсот метров при встречном потоке, после чего повернулся к аудитории с видом человека, готового ждать до вечера.

Но, к несчастью педантичного капитана, уже через минуту вверх взмыла рука. Кай вышла к доске, вооружилась мелом и решила задачу в четыре строки, а под конец еще и подчеркнула ответ двумя линиями, будто извиняясь за скорость.

Капитан долго смотрел на доску. Потом на Кай.

— Где вы, еще раз, учились до зачисления, Ворсковский?

— В Ольшанке, господин капитан.

— В Ольшанке, насколько я помню, нет гимназий.

— Я и не говорил, что в гимназии, — тут же парировала Кай. — Меня учили дома.

— Дома, — повторил капитан и больше ничего не добавил.

Двигательное дело вел старший механик Гроц, глухой на одно ухо и потому оравший на всех без разбора. Под его «орание» в аудиторию вкатили разрез кольцевого сопла. Кожух уже сняли, обнажив замершее внутри латунное кольцо в две ладони толщиной, а в нем, за стеклом, тускло светилась панель с датчиками.

— Кто мне скажет, что происходит в контуре при повышении тяги⁈ Быстро!

Дугбаг ответил почти мгновенно. Даже учебник не открывал. Он перечислил свойства накопителя, что-то там проворчал про перегрев кольца, и про то, что если поднять тягу выше третьего положения, кожух пойдет волнами, попутно добавив, что «если пилот совсем конченый кретин, то и по швам». Гроц слушал, наклонив к Даги здоровое ухо, а потом спросил без всякой злобы:

— Ты где это украл, Бодвабаг? — он имел в виду, скорее всего, небольшую щелкающую деталь для крепления боксерской груши, которую Даги часто крутил в пальцах.

— В подсобке боксерского клуба, господин старший механик.

— Из тебя выйдет либо механик, либо каторжник.

— Дед говорил, что разница только в окладе.

Гроц хохотнул и отпустил их на перерыв.

Далеко не все занятия групп механиков и пилотов шли совместно, но Академия полагала, что профессиональные пилоты должны иметь базовое представление об устройстве их будущих летных машин. Так что первые полтора года пилоты посещали некоторые занятия механиков. Чему Эрти был только рад. Порой, даже несмотря на то, что они теперь жили под одной крышей, он скучал по Даги. Слишком привык, что они на занятиях всегда сидели за одной партой.

Наземная подготовка занимала последнюю строчку в расписании, вопреки всем ожиданиям вызывая у Эрта едва ли не приступ зубной боли.

«Качалку» поставили в пустом ангаре.

Кресло с приборной доской закрепили на карданном подвесе между четырьмя столбами. К тренажеру тянулись тросы с грузами, а с боков застыли два инструктора, которые и дергали эти тросы, изображая порывы ветра, провалы и крены.

Кадет сидел в кресле с ручкой управления и педалями. На первых занятиях он должен был ровнять машину «по приборам». В их число входила основная тройка в лице горизонта на указателе крена, скорости на флажке с делениями, ну и, разумеется, курса на компасе. При этом все действия, которые выполнял кадет, приборы отражали с задержкой в полсекунды, ровно как в настоящем воздухе.

Эрти в эту качалку сажали уже третий раз за месяц. Два предыдущих, собственно, закончились одинаково. Как именно?

Что же…

— Эгобар, — процедил Пашин, когда Эрт пристегнулся. — Смотрите, чтоб вас, на клятые приборы! На приборы, а не на потолок! Я бы сказал, что вы витаете в облаках, но такими темпами вы подниметесь туда только вместе с Вечными Ангелами! Это понятно?

— Так точно, господин лейтенант.

— И не дергайте ручку раньше, чем стрелка сдвинется.

— Так точно.

— Да что вы заладили со своим «так точно», кадет Эгобар. Лучше бы работали… лучше.

— Я стараюсь, господин лейтенант.

— Вы это говорили и в прошлый раз!

Эрти взялся за ручку.

Первый порыв Пашин дал слева. Как только трос натянулся и еще до того, как шарик крена сдвинулся в трубке, Эрт его уже поймал. Кресло качнулось и встало ровно. Второй пошел снизу в виде «провала» или, как его чаще называли, «ямы», и Эртан одолел его пережатием педали и маневром ручкой в тот момент, когда груз еще падал.

Третий… третьего он вообще не почувствовал, потому как просто знал, куда качнет. И не потому, что являлся каким-то гением этого дурацкого тренажера, а просто по тому… как переступил ногами второй инструктор, и убрал крен до того, как трос вообще дернулся.

Ограничитель подвеса сухо треснул.

Пашин снял руки с тросов и посмотрел на кадета долгим и очень выразительным взглядом.

— Эгобар, вы жулик или ясновидящий?

— Я очень везучий, господин лейтенант.

— Вечные Ангелы… слезайте!

Как и всегда, занятие закончилось почти полной бесполезностью для Эрта. При этом он честно, действительно изо всех сил старался погасить в себе уроки Учителя, но ничего не мог с собой поделать. Инструктор двигался так предсказуемо, что инстинкты Эртана буквально не давали тому взять контроль над своим телом.

Как он должен реагировать на сраную неожиданность, если этой самой «сраной неожиданности» для него не существовало вовсе!

Причем Пашин, скорее всего, прекрасно это понимал.

— Третье отстранение я вам не оформлю, — устало протянул лейтенант-инструктор. — Мне уже даже лень писать, но и оценку не поставлю. Тренажер существует, чтобы вы учились смотреть на приборы. А не то… чем вы тут занимаетесь.

— Но я смотрю, господин лейтенант!

— Я вижу, что ваш взгляд на приборной доске, кадет! — гаркнул в ответ Пашин. — И понятия не имею как, но уверен, что вы следите за мной и ассистентами! В воздухе, кадет, у вас такой роскоши не будет! Все, что в какой-то момент будет отделять вас от уже упомянутых мною Вечных Ангелов, это приборы, ваша сумасбродная башка и глаза! И если вы не научитесь ими пользоваться, вы закончите ослепительной вспышкой. Но совсем не в том смысле, в котором бы… А, да плевать. Слезайте.

Эрт отстегнулся и спрыгнул на пол.

Кай на качалке отработала просто идеально. Стрелки, флажок, шарик — все это будто подчинялось ее воле, либо же Кай, наоборот, видела в приборах нечто большее, чем безжизненные показатели.

Ни одного лишнего движения, ни одной даже самой малейшей помарки. Пашин под конец удостоил Кай столь уважительным кивком, что даже несколько армейцев зашептались между собой. Дугбаг в противоположной части ангара, где шло занятие механиков, за все время не отходил от ремонтного стеллажа и лишь иногда поглядывал на качалку, как на устройство для пыток, по случайности снабженное его обожаемыми приборами.

После занятия капитан Ловчий, проходивший через ангар, задержал Кай у выхода.

— Ворсковский, на минуту, — он остановил девушку, которую считал юношей, которая, на деле, являлась… Впрочем, это не дело Эрта. — Ваше решение сегодня утром. Я сначала подумал, что мне показалось, но все же проверил и заметил, что оно из учебника Академии Офицерского Состава Генерального Штаба. Я такой метод видел ровно один раз. Причем у собственного преподавателя баллистики. Кто вас готовил?

Эрти стоял в трех шагах и делал вид, что завязывает шнурок.

— Отставной военный, господин капитан.

— Откуда отставной…

— Друг семьи, господин капитан, — впопыхах продолжила Кай, чтобы не сложилось впечатления, будто она осмелилась перебить инструктора. — Вы можете написать письмо моим родителям в Ольшанку. Они предоставят все бумаги касательно дяди Патрика. Ну или он сам вам ответит, господин капитан.

Голос у Кай почти не дрогнул. Только в самом конце на отметке «капитан» что-то едва уловимо сорвалось в ее тоне. Что-то такое, чего человеческое ухо не заметило бы вовсе. Эртан заметил. И завязал шнурок еще раз, потому как первый узел в этот самый момент очень «удачно» развалился.

— Свободны, — без особой уверенности в голосе скомандовал капитан.