— Или ты тоже механик? — спросила Кай, поворачиваясь к Эрти.
— Я скорее моральная поддержка, — покачал головой Эрт. — А то вдруг Дагу одному курить стеснительно.
— Ты идиот.
— Уже второй раз за утро, — Эрт затянулся и закатил глаза. — Кай, ты не заболела? Просто обычно ты повторяешься в нелестных эпитетах насчет моего интеллекта только к обеду.
Кай резко оглянулась на угол ангара. Она делала так всякий раз, когда при ней говорили «заболела» вместо «заболел». Про то, кто она такая на самом деле, в академии, разумеется, знали только двое, и оба сейчас курили за подсобкой.
При всех остальных Кай оставалась юношей с фамилией Ворсковский. Так что за минувшие двенадцать недель Эрти с Дугбагом научились переключаться на «он» быстрее, чем Даги переключал передачи на стендах с тренажерами для отработок всяких там штук механиков по отладке и настройке глайдеров. Ну и не только их. Механиков в академии учили чинить, строить и отлаживать буквально весь перечень армейского колесного и гусеничного транспорта.
Кай, убедившись, что рядом никого, выдернула у возмутившегося Эрта папиросу и растерла ту о бочку. Потом протянула руку к Дугбагу. Даги посмотрел на раскрытую, затем на сердитую Кай, после чего упаднически вздохнул и отдал. Спорить с ней в такие минуты никто из них не пытался, потому как Кай все равно одерживала безоговорочную победу в соревновании по упертости. Причем всегда. Даже когда была не права, что случалось, стоило признать, крайне редко.
— Пойдем, — сказала Кай. — Построение через семь минут.
— Через одиннадцать, — поправил Эртан.
— Через семь, если идти как все нормальные люди, а не с такими ножищами, как у тебя.
Они обошли ангар и вышли к плацу. Огромный и пустой, посыпанный мелким щебнем, он обычно мало у кого вызывал излишний прилив бодрости. Ударение на «обычно». В данный же момент по щебню негромко топали сапоги.
Мимо шли армейцы.
Так их называли все местные. Начиная кадетами и заканчивая кухарками. Почему? Может потому, что в отличие от большинства кадетов, которым еще и четырнадцати не исполнилось, эти были взрослые.
Пехотные и кавалерийские офицеры, отобранные по всей губернии и присланные на ускоренный курс полуторагодовой программы. Армии пилоты требовались не через семь лет, а, как и всегда, еще вчера. Как помнил Эрти, эти здоровые лбы в той же аудитории сдавали экзамены вместе с мальчишками, но уже с первой недели жили отдельно, учились отдельно и, что самое обидное, поднимались в небо еще с конца лета.
Первый вылет у них случился через три недели после начала учебы, и с тех пор армейцы смотрели на летное поле как на свою безусловную собственность, а на первогодков сверху вниз. С высоты, что характерно, вполне буквальной.
Следом за армейцами, отдельным строем, трусцой семенили старшие кадеты.
Несмотря на то, что они тоже являлись частью первого набора, они были куда старше прочих кадетов. Шестнадцати, семнадцати, а порой и восемнадцати лет, набранные без экзаменов еще до того, как академия достроила первый корпус. Кто-то из сыновей офицеров, кто-то из мелкого дворянства, и почти все со своими фамильными печатками на пальцах.
Они тоже жили отдельно. В специальном бараке для тех, кто уже обладал документами. Офицеры академии постоянно жаловались на подобный сумбур и жили мыслями о том, что через два года, когда процесс приемки и выпуски пилотов и механиков «встанет на рельсы», весь этот хаос закончится.
— Знаешь, что самое смешное? — тихо сказал Дугбаг, глядя на строй. — У старшаков программа по пилотам полтора-два года. А у механиков шесть месяцев. Мои знакомые выпустятся, когда эти еще на «качалке» сидеть будут.
«Качалкой» назывался один из тренажеров для тренировки вестибулярного аппарата.
— Почему шесть?
— Потому что дирижабли не могут ждать, Эрти, — пояснила Кай. — Первых профессиональных пилотов Армия может подождать, а вот руки нужны уже сейчас.
— Мда, — только и промычал Эртан.
Строй старших уже подошел почти вплотную. Эрт смотрел прямо перед собой. Кай, шедшая между ними с Даги, тоже. Только Дугбаг, разумеется, не удержался и полез в карман фартука за какой-то гайкой, чтобы было чем занять руки.
— Ящик за собой не забудь, гоблин недобитый, — негромко прозвучало из строя.
Кто именно, Эрти разобрал бы и с закрытыми глазами. Он уже хорошо знал обладателя этого густого, но очень неприятного баса. Но открывать рот не стал. Не потому, что преисполнился, как и старший брат, ледяным спокойствием, просто в тот же момент пальцы Кай сомкнулись у него на рукаве. Куда крепче, чем можно было ожидать от «парня» такого сложения.
— Не вздумай, — прошипела Кай, не поворачивая головы.
Эртан выдохнул через нос и посмотрел на серое небо. Вид пусть и столь хмурых, но бескрайних просторов всегда действовал на него успокаивающе.
— Как скажешь, — безрадостно согласился он.
Дугбаг с обидой зыркнул на строй и убрал гайку.
Построение они не пропустили. Успели ровно к перекличке. Дежурный, скользнув взглядом по Дугбагову ящику, так ничего и не сказал. А потом, как и каждый будний день, начались занятия.
Аудитория номер шесть за три месяца успела расстаться с едким ароматом свежей краски и пропитаться запахами мела, мокрых шинелей и чужого пота. Схему двигателя над кафедрой давно перевесили правильно, что Эртан до сих пор считал потерей с точки зрения комедии и подъема морального духа.
К слову о подъеме…
— Подъемная сила, господа кадеты, — немного нудно читал лекцию капитан Ловчий, стоя у длинного стола с моделью крыла, — возникает не потому, что вашим будущим железным крыльям так захотелось.
Деревянная модель крыла, обтянутая лакированным полотном, была насажена на ось перед раструбом вентилятора. Тот работал от Лей-катушки, спрятанной под столом и гудевшей на монотонной низкой ноте. Порой от этого звука у Эрти сводило зуб. Или даже два.
Капитан наклонил крыло на пару градусов, и стрелка на латунном коромысле поползла вверх.
— Угол атаки растет, вследствие чего растет и сила, — иногда Эрту казалось, что капитан Ловчий мало того, что обладал говорящей фамилией, так еще и пытался сымитировать монотонный гул. — До какого предела, кадет Ворсковский?
— До срыва потока, господин капитан, — тут же, вскакивая с лавки, отчеканила Кай. — Дальше крыло перестает выполнять свои функции и превращается в простой кусок металла. Или, в случае вашей модели, становится доской.
— Верно. Кадет Эгобар, а почему крыло становится доской?
Эрти поднялся. Он знал ответ… Примерно… Ну… почти… В каком-то приближении точно знал! В той его части, где воздух перестает держаться за крыло и отваливается, как мокрая простыня с веревки. Проблема заключалась в том, что примерно в этой же части заумной формулировки у него в голове кончались слова и оставалась только простыня.
А может все дело в том, что он не выспался.
Учитель прошлой ночью буквально его загонял.
— Потому что поток… отрывается, господин капитан.
— От чего?
— От верхней поверхности.
— И что происходит с давлением над крылом?
Эрт сел бы, если бы это было разрешено и не грозило нарядом на кухню, где его ждали очередные часы в компании неочищенной картошки, немытой репы и неперебранной крупы. Вместо этого он чуть прищурился, и третье веко послушно накрыло глаза тонкой пленкой. Семь метров до первого ряда, где Кай уже написала ответ на полях тетради, для полукровки матабар, не составляли особых проблем.
Кай, что характерно, чуть сдвинула тетрадь к краю. Они бы, наверное, подружились с Квестом, если бы Кай хоть раз за минувшие месяцы согласилась бы составить им с Дугбагом и друзьями компанию в городе.
— Давление выравнивается, вследствие чего разница исчезает и подъемная сила падает.
— Садитесь, Эгобар. Острота зрения для будущих пилотов, безусловно, критически важна, но… — капитан резко повернулся к Кай и буквально гаркнул той в ухо. — Ворсковский, перестаньте подсказывать! Притом, что вы делаете это так открыто, что мне стыдно за вас обоих.
