— Итак, давай еще раз, — на повороте к аэропорту прогудел Милар, зубами доставая из портсигара очередную скрутку. — Чтобы у меня потом, после того как ты опять что-нибудь взорвешь к таким-то демонам, была возможность сказать Полковнику, что ты мне лично задачу озвучил. А то у меня уже рука скоро отсохнет рапорты за тебя строчить.

Ард вздохнул.

— Мы с Дином присоединяемся к группе Охотников и Плащей, которые направляются в подземелье в Мертвых Землях, на границе с Теократией Энарио.

— Из-за которого… — подсказал Милар. — Давай целиком, Ард.

— Да зачем это нужно⁈

— Затем, что не я правила придумываю. Выкладывай давай!

Ардан посмотрел на напарника, но, кажется, Милар был серьезен, так что пришлось продолжить.

— Из-за которого Мертвые Земли Ральского предгорья были закрыты для Гильдий на протяжении уже почти двух лет. Собственно, к этому подземелью косвенно имеет отношение убийство тестя Пижона. По тем же признакам подземелье как-то связано с вымершими высшими эльфами. И к нему, учитывая Дельпасский инцидент и сопутствующие факторы, проявляют интерес Кукловоды. Поэтому Черный Дом хочет, чтобы мы там все проверили, а из-за предполагаемой связи с высшими эльфами и Эан’Хане, туда отправляют меня, как сотрудника, который одновременно знает язык высших эльфов и искусство Эан’Хане.

— Видишь, можешь, когда хочешь, — Милар переключил передачу. — Но я бы предпочел услышать от тебя дополнение, господин маг, в котором ты своими Спящими Духами, а попутно еще и Вечными Ангелами, клянешься, что не сравняешь с землей Ральские горы и попутно не начнешь войну с Теократией Энарио. Спешу напомнить тебе, что у них все еще существует Инквизиция, которая открыто охотится не только на Первородных, но и на Звездных магов.

Ард лишь отмахнулся и продолжил смотреть в окно. Там проплывали крыши, одинаково белые, одинаково прекрасные, и на одной из них, кажется, стоял снеговик в полицейском шлеме.

— Милар, — внезапно позвал Ард. — По поводу Ключа, который мы заполучили…

И замолчал.

— Ну и что по поводу Ключа?

— Герб, который на нем был изображен. Если Полковник его действительно узнал и ничего нам не сказал, то значит… это что-то государственной важности, правильно?

— Все верно, — не стал отрицать очевидного капитан Пнев. — И именно поэтому на данный момент нам лучше это не обсуждать, Ард.

Ардан кивнул.

Аэропорт под снегом выглядел как чертеж, на который пролили молоко. Вереницы причальных мачт, стрелы кранов, ангары, и около одной, самой дальней и отдельно стоявшей мачты, серый, армейский, без единого знака транспортной компании на боках, уже ждал своих пассажиров относительно небольшой дирижабль. Длинный, тусклый, с одной только цифрой на корме.

У трапа ждали двое.

Александр Урский стоял так, что его можно было принять за часть причальной конструкции, что всецело описывало его характер и вообще, пожалуй, еще и взгляды на жизнь. Он молча пожал Арду руку и продолжил курить, разглядывая заснеженный город.

Дин Эрнсон, напротив, после длительных объятий и, кажется, спешного рассказа про праздничную утку Пламены, держал чемодан, из которого торчало что-то длинное, завернутое в тряпку.

— Это удочка, — ответил Дин прежде, чем Ард успел хотя бы подумать, интересует ли его ответ. — Клянусь. Нормальная удочка. В Мертвых Землях, между прочим, есть озера, и я не вижу причин, по которым в них не может быть рыбы. Кот, ну скажи ему, что это удочка.

— Это удочка, — обреченно выдохнул Милар, ненадолго закрывая глаза. — Я проверял. Трижды. Один раз с Дагдагом.

— Вот. Видишь, Ард! Так что не стоит волноваться! Вообще, недавно читал статью о волнении, так вот в ней говорилось, что…

Пока Дин разглагольствовал, Милар уже повернулся к своему напарнику.

— Удачи, господин маг, — капитан протянул руку. — И, пожалуйста, я тебя очень прошу, оставь Ральское предгорье и Мертвые Земли после себя в том же виде, в котором они есть сейчас. Ладно?

— Я постараюсь.

— Ты всегда стараешься. Это-то меня и пугает.

Арди хотел что-то ответить, но Дин уже тащил его на трап. По дороге, не прерываясь ни на ступень, он рассказывал про успокаивающие нервы чаи и дыхательные практики, а еще, почему-то, про то, что граната так устроена, что ей положено взрываться, и что он теперь, перед каждой операцией, заранее пишет объяснительную на все, что может взорваться, и отдает Урскому, а Урский их складывает в отдельную папку, но почему-то всегда прячет от Дина.

Ард пытался вникать, но не всегда справлялся.

На последней ступени трапа он остановился.

Снег уже укрыл Метрополию заботливой дланью, позволявшей уставшей после весны и лета земле отдохнуть под одеялом мягкой неги и набраться сил. Он убрал в пушистый покров стрелы портовых кранов, которые так и не убрали на зиму из-за новых ледоколов.

Снег превратил купол Арены в дно перевернутой чаши. Он облепил трубы Нового Индустриального района, из которых даже сегодня, второго января, тянулся дым. Превратил небоскребы Нового Города в сияющие, стремящиеся к небу, ледяные клыки. И лежал бесконечными ворохами на крышах вдоль канала Маркова. Где-то там, среди одинаковых белых крыш, была одна, под которой так легко отыскать окно, за которым притаилась герань в глазурованном горшке и, наверное, Тесс, потому что она всегда стояла у окна, когда он уходил, хотя никогда в этом не признавалась.

Внизу, у мачты, махали руками Милар и Урский. Два темных пальто на белом фоне. Но Ард их почти не видел. Он смотрел только на город, и тот будто звал его поскорее вернуться обратно.

Швартовы отдали, и мачта медленно пошла вниз.

Ардан внезапно поймал себя на мысли о том, что когда-то давно, казалось, в прошлой жизни, он точно так же смотрел на Эвергейл из седла чужой лошади.

Удивительно, как мало времени потребовалось этому пропахшему дымом и мазутом, кутающемуся в смог, как в дырявое пальто, вечно неспящему и такому обманчиво прекрасному городу, чтобы стать ему домом.

— Чего ты там высматриваешь? — спросил Дин, подходя сзади с удочкой наперевес. — Там же не видно уже ничего. Снег один. Пойдем лучше каюту посмотрим.

— Да, пойдем, — кивнул Ардан.

И пошел внутрь.