Палец лег на спуск.

В то же мгновение пол под ее ногами вспыхнул. Печать, созданная узором инея, засияла Лей и из пола взвились ледяные еловые ветви. Толстые у основания, тонкие к концам, в иглах и наплывах, они впились в тело госпожи Лорвари. Одна вонзилась в бедро, другая вгрызлась в плечо, третья оплела и разорвала ладонь, зажавшую револьвер. Тот, покрываясь кровавыми разводами, выпал и звякнул о бетон.

Ветви застыли, а вскоре смолкли и крики повисшей на них преступницы.

— Хитро, — процедила она сквозь боль и плотно сжатые окровавленные зубы.

Ардан уже использовал когда-то подобный трюк в Предместьях, пусть и несколько в иной форме. И еще тогда понял, что отложенные, спрятанные печати, имеют смысл не только в стационарной защитной магии.

— Когда вы поняли?

Ардан не сразу ответил. Он оттолкнул ее револьвер и спрятал папку во внутренний карман пальто.

— До конца я так всего и не понимал, — наконец признался он. — Вы весьма ловко спрятались. Я полагал, что Протовский ведет свою игру и не сомневался, что он избавится от мутантов. Ну и что те испытывали к нему точно такие же эмоции. Но когда я вошел в квартиру Ставича, то ее кто-то поспешно покидал. Кто-то четвертый. Если бы всем действительно заправляли Нарихман, это было бы вполне логично. Но Протовский не стал бы рисковать тем, что к Ставичу имел доступ кто-то помимо заинтересованных лиц. Так что этим четвертым должен был быть кто-то другой. Кто-то, достаточно компетентный для того, чтобы обеспечить себе место в афере.

— Но как вы поняли, что это я? — Лорвари огляделась. — Печать сконструирована именно под женщину. Вы ждали меня.

— Не конкретно вас, — покачал головой Ард. — А женщину. Я не знал, что вы и есть госпожа Лорвари, впрочем сейчас логика вполне прослеживается.

— Но…

— Этот кто-то, в ком был так заинтересован Протовский, смог обеспечить необоснованный и незапланированный визит в подпольную лабораторию. Я сперва подумал, что Морис не боится мутантов, потому что ведет бизнес с Нарихман, но… точно так же он мог не бояться их и потому, что знал, что они прибыли по приглашению хозяйки заведения. Их позвала госпожа Лорвари.

Лорвари кивнула и на какое-то время закрыла глаза.

— Действительно дознаватель… — прошипела она и вскинула на него полные кровавой жестокости глаза. — Хорошо, тогда, раз вы такой проницательный, то примите в расчет следующее. Пока вы подозревали ловушку, я точно так же подозревала, что Пижон не просто так устроил такую, признаюсь, столь удачную для нас суету.

Да… действительно удачную… сам факт того, что Пижон умудрился выйти на Нарихман, обуславливался только тем, что Лорвари и Протовскому потребовался способ выудить из Ставича нужную информацию. В этом Ард не ошибся.

— На канале Маркова в данный момент дежурят еще четверо моих людей, — Лорвари облизнула окровавленные губы. — Они гуляют там уже с самого утра и если я не выйду отсюда своими ногами до полуночи, то… Я не буду размениваться на пустые угрозы, господин Эгобар, но ваша жена будет умирать очень долго и мучительно. Так что вам лучше несколько раз подумать о том, что вы собираетесь делать дальше.

Ардан не слышал ее сердце. Он не знал, блефовала ли она или нет, так что он… посмотрел ей в глаза, и Лорвари закричала. Так истово, что лопнули уголки ее губ и по шее потекли струйки крови. Она извивалась, не обращая внимания на то, что ледяные еловые ветви рвали ее плоть, все туже и туже сжимаясь в своей неприступной хватке. Разве могла физическая боль сравниться с той, которую мог причинить Говорящий. Ардан забирался все глубже и глубже в ее ослабленное, ошпаренное сознание, чтобы…

— «Пойдем танцевать, Арди-волшебник!»

Ардан вздрогнул и разорвал связь с ее сознанием.

Крик оборвался. Свесив голову, покрытая испариной и кровью, Лорвари повисла на ледяных путах.

— Простите, — прошептал Ард.

Он и сам не знал, за что извиняется. За боль, которую нарочно ей причинил? Или за то, что где-то в самой глубине, там, куда он старался не заглядывать, он знал, что произнесенное им сейчас слово не имело ничего общего с реально испытываемыми им чувствами.

Она посмотрела на него снизу вверх. В ее в карих глазах, на удивление, не было ни ненависти, ни страха. Только что-то сродни любопытству.

— Наверное… — с трудом выговорила она, попутно сплевывая кровь и слюну. — непросто постоянно держать на цепи зверя. Видимо, все рассказы про чувство Долга у Плащей не преувеличение.

Ардан пожал плечами.

— Я сдерживаюсь не потому, что надо, — спокойно парировал он. — А потому, что сам этого хочу.

«— Не смей выпускать когтей, если можешь этого не делать. Никогда не обнажай клыков, если видишь другой выход. Но никогда не бойся быть самым страшным, самым сильным и самым свирепым из всех, если это нужно, малыш. А если оступишься — придут те, кто всегда приходят за Пьяными от Крови».

Лорвари того не стоила. Как и ее пустые угрозы. Блефовала она или нет — неважно. Даже если на канале Маркова кто-то находился, то за ними уже следили Милар, Александр и Дин. Ардан в этом не сомневался.

Так что он наклонился и второй раз прикоснулся к каблукам. На сей раз он полностью их отсоединил и уже собирался прижать набойками друг к другу, как…

— Прежде чем звать своих, — Лорвари говорила тихо, едва слышно, но внятно. — посмотрите в моей сумочке. Она за шторой.

Ардан посмотрел на нее, потом на качавшуюся на ветру штору. Маленькая, модная, замшевая сумочка действительно лежала на бетоне склада сразу за порогом. Там, где Лорвари остановилась, прежде чем войти в цех.

— Посмотрите, господин Эгобар, не пожалеете… У любого плана всегда должен быть запасной. Это так, на будущее, мой небольшой для вас урок.

Ардан прошел мимо и, перед тем как открыть, толкнул посохом, но ничего не произошло.

— Я еще пожить хочу, господин Эгобар, — с болью засмеялась Лорвари. — Там нет никаких ловушек. Во всяком случае, не в том смысле, в котором вы подозреваете.

Он поднял ее и расстегнул. Внутри обнаружились косметичка, латунная пудреница, небольшой помадный тюбик и крохотное зеркальце. И больше ничего. Кроме одной-единственной записки.

Ардан развернул ее и прочел.

Некоторое время спустя

В «Пеликане» ничего не изменилось.

Тот же приглушенный свет, из-за которого создавалось впечатление, что в какое бы время гость ни переступил порог, он всегда приходил вечером. Те же изумрудные обои, отливающие в свечах темным глянцем. Тот же паркет елочкой, не издававший под ногами ни звука, и тот же рояль, за которым немолодой человек с прямой спиной играл ровно настолько громко, чтобы никто за столиками не слышал соседей.

Метрдотель в белых перчатках узнал его и не стал спрашивать имени. Просто протянул руку в сторону неприметного коридора:

— Вас ждут, господин Эгобар.

Нога изрядно ныла. Ард шел, стараясь не показывать, что хромает. От него пахло дымом, кровью и, возможно, чем-то еще, что, помимо уже озвученного, заставляло гостей делать вид, что они не видят израненного, грязного мага с туфлями, на которых оборвали каблуки.

Комната, разумеется, тоже оказалась той же. Вытянутый стол, три диванчика и шнуры на стенах. А на столе стейк, от которого пахло дикой олениной так, что у Арда начало крутить желудок; и бутылка виски за девяносто эксов, початая на треть.

Будто бы и не прошло тех недель с их последней встречи.

Артур Бельский, некоронованный принц подпольного мира Метрополии, вновь отложил газету, снял очки для чтения и посмотрел на Арда с таким выражением лица, будто увидел вернувшегося из долгой поездки родственника.

— Присаживайтесь, господин Эгобар.

Ард приставил посох к стене и опустился на упругую кожаную поверхность. Заказывать, несмотря на то, что мог бы съесть пару десятков увесистых стейков, он так ничего и не стал. Бельский заметил, но в этот раз уже не настаивал.