Увы, ни одной из них не было суждено проникнуть за пределы купола. Тот менял форму и плотность, подстраиваясь под каждую атаку быстрее, чем Ардан смог бы прикинуть его параметры даже будучи вооруженным арифмометром. Ни разу не повторив внешние проявления защиты, массивный купол, воплощение которого в дуэли, опять же, было бы попросту невозможным потому как требовало слишком высокой концентрации и потому — времени, попросту сводил на нет все усилия Арда.

С другой стороны… пока вокруг четыре мутанта были заняты друг другом, каждая новая Ледяная Пуля заставляла вычислительный модуль пересчитывать приоритет угрозы, что, разумеется, изрядно напоминало битву с Дрибой в Ларандском монастыре. Безумный ученый Кукловодов, собственно, и использовал в своей модификации именно этот подход.

Так что в одной из атак Ардан увидел, как купол мигнул.

Мигнул и провис на четверть секунды в левом нижнем секторе. Почти полтора года назад Арду пришлось полагаться на хитрость и меткость госпожи Сестровой. Теперь же, не теряя времени, за всю ту же четверть секунды, он успел воплотить одну из своих стандартных модификаций Пули.

Вместо свистящего, вращающегося вокруг своей оси конуса, в пространство нырнул гладкий шарик, чем-то напоминающий пули времен войны Наемников, когда стреляли из ненарезных орудий. Сфера вошла под купол, вонзилась в предплечье мага, и распустилась бутоном ледяного цветка. Белый узор инея побежал по рукаву к кисти, сковал пальцы на посохе, и маг зашипел сквозь зубы. Теперь, чтобы воплотить печати, ему приходилось терпеть боль и постепенное отмирание тканей, постепенно чернеющих из-за волшебного холода.

Маг должен был бы использовать Звездное целительство, если не хотел, даже в случае победы, остаться без руки, но вряд ли бы сумел удержать концентрацию одновременно над сложнейшим щитом и ничуть не более легким заклинанием исцеления. Так что он повторил свою атаку.

Второе заклинание, лишь немногим отличавшееся от предыдущего, полетело по какой-то сложной траектории, будто стараясь запутать Арда. Но тому не было абсолютно никакого дела до векторов атаки или прочих сомнительных параметров. Может быть противник не был знаком с модификацией щита Орловского под Синюю звезду, а может просто недооценил Арда, но когда сотня шестеренок из лотков рассыпанной крупой брызнула по линолеуму, то стремительно сокращающиеся в численности диски успели принять на себя удар кинетики.

Огненный же всполох погас в водовороте на глазах замерзающей воды, заключавшей Арда в объятья стихийного щита, напоминавшего по форме медвежьи лапы.

Третьей атаки Ард так и не дождался. Любой из числа магических боксеров понял бы, что подобная тактика попросту глупа, но противник, видимо, считал себя невероятно хитрым. Как, собственно, и Ард, когда не принял на веру слова Луция Рафта про некоторую долю бесполезности простых комбинаций против опытных дуэлянтов.

Маг сделал то, чего Ард от него и ждал. Он бросил купол в Сломанную Печать. Полусфера лопнула, и Лей, накопленная в ней, пролилась в пространство вокруг мага плотным, мерцающим облаком. Учитывая, сколько в заклинании содержалось силы, то после двух дополнительных атак с несколькими Синими звездами внутри, этого хватало для весьма сокрушительного Резонанса.

Что маг и поспешил предпринять, ведь каждый мало мальски обученный военный маг знает, что Резонанс всегда быстрее и сокрушительней любой печати, и именно ради него и строились комбинации любой длины и сложности.

Видя перед собой стихийный щит уровня Синей звезды, маг сосредоточился на кинетике. Ударная волна, собранная из пролитой Лей, хлынула над полом столь же сокрушительным, сколь и невидимым фронтом. Мерцающие диски, шеренгами выстраиваясь перед Ардом, широким фронтом приняли на себя часть атаки.

Они не выдержали даже доли мгновения противостояния с невидимым ударом и лопнули сверкающей пылью Лей. Точно такой же разлетелись и лупы, безжизненными осенними листами сорванными с погнутых, а в некоторых случаях разорванных кронштейнов, будто те не из металла выплавили, а связали из соломы.

Ард, несмотря на угрозу и то, что у него рассыпался один из накопителей, а из носа забила теплая струя, был готов. И все же, в отражении сотен осколков, на долю секунды он запечатлел отражения происходящего по ту сторону разваливающихся ледяных Стен.

Степан рубил Броненосца. Сабля раз за разом обрушивалась на пластины, с каждым ударом высекая длинную, витую костяную стружку, но крови все не было. Покрытый панцирем мутант специально подставлял под удары самые укрепленные части своего тела и, демонстрируя не очень правдоподобную для своей комплекции скорость, не забывал контратаковать. Его клещи то и дело смыкались там, где секунду назад стоял Степан.

Один раз, когда Ловсли запрыгнул на ближайшую возвышенность, пропуская одну из клешней под ногами, то вторая клешня впилась в железо верстака и сложила его пополам вместе с лупой, тисками и всем, что на нем лежало. Сила давления оказалась настолько велика, что в том месте, где металл не прорезался, его скрутило крендельком внутрь самого же себя.

Джейкоб же тенью парил рядом с Воздушным.

Статский, прямо на середине движения, попросту повис в воздухе. Почти как вампир, только не столь грациозно. Ноги оторвались от линолеума, тело выгнулось дугой, в то время как шестеренки, все два десятка, что вращались над ладонью Воздушного, сорвались с места. Они веером устремились в сторону Джейкоба, каждая вращаясь в противоположную сторону от соседки, порой изгибаясь в пространстве и даже меняя собственную геометрию.

Они впились в него сродни гвоздям, забитым в податливую древесину. Часть вонзилась в грудь, целая россыпь разорвала горло, а несколько прошили насквозь смазливое лицо. Сабля Степана, выбитая у того из руки очередным ударом клещей, взмыла с пола, перевернулась и вошла Джейкобу под ключицу, пригвоздив того к шкафу с корпусами. Стекло лопнуло. Джейкоб дернулся. Тощий с белыми глазами чуть повернул голову, и шея Джейкоба с коротким сухим звуком надломилась.

Из ран и изо рта пошел черный дым. Джейкоб висел на клинке товарища среди столь презираемых им золоченых корпусов. Его белая улыбка так и осталась сверкать на удивленном лице.

Кинетическая волна резонанса от мага полетела дальше, разбивая вдребезги краткий миг лабиринта отражений, запечатлевшего гибель Джейкоба Статского.

Маг, скорее всего, рассчитывал, что даже если его Резонанс не закончит поединок, то Арду придется повторить маневр и тоже Сломать свое заклинание ради такого же Резонанса. И, опять же, два или полтора года назад он бы так и поступил. Но вместо этого Ард нарушил главное правило поединков военных магов. Он сдвинулся с места.

Ардан, как и планировал, переместил водяную сферу вперед, чтобы покинуть ее пределы, после чего сжал до такого состояния плотности, когда из-за плотности льда вокруг начали оседать снежинки, и укрылся за преградой.

Кинетика ударила в лед.

Сферу вмяло и вдавило внутрь себя. Глубокие трещины зазмеились по всей поверхности, и Арда вместе с собственным заклинанием протащило по линолеуму спиной вперед на добрых три шага, пока их обоих не остановил опрокинутый верстак. Лед рассыпался и уже на втором кольце рассыпался накопитель. В ушах звенело, во рту стоял вкус меди, но кости были целы, а посох по-прежнему лежал в ладони, и это было все, что имело значение.

Маг остался полностью без защиты.

Резонанс забирал всю пролитую Лей, оставляя мага абсолютно пустым, и на то, чтобы снова настроиться на собственные Звезды и на накопители, любому магу требовалось пусть и краткое, почти неуловимое, но мгновение. Луций Рафт называл это «вдохом для зрителей». В дуэлях в течение этого «вдоха» можно было услышать ликование толпы, но в реальном поединке разве что шелест крыльев Вечных Ангелов, спускающихся за душой опрометчивого мага.

Ардан вскочил, вскинул посох и даже не стал рассчитывать вектор атаки.

Маг уже пытался сосредоточиться на накопителе на пальце, чтобы поднять хоть какой-нибудь щит, но было поздно. На тот случай, если противник обладал какими-нибудь защитными артефактами (что редкость даже для Желтых магов), Ардан ударил в пол.