Ардан посмотрел на папку. На ней, на сером картоне, остался отпечаток его ладони в машинном масле. Он не заметил этого утром.

— Потому что без вас я не справлюсь, — наконец признался он. — У меня закончились идеи, профессор. Совсем. Я неделю просидел в Библиотеке, и прочитал уже, кажется, все, что там есть на данную тему, и не нашел ни одного способа заставить ее работать. И если у меня не получится, то… пострадают люди, профессор. Дорогие мне люди и те, у кого попросту нет выхода, кроме как обратиться к нам. Да, мы все втроем получаем прибыль с аптеки, но… вы бы видели, кто, порой, к нам приходит. И мне отрадно, профессор, честно, я очень рад, что моя магия может кому-то помочь. Может быть, из-за прадеда, а может… может, потому что, когда я вижу облегченные улыбки людей, которые прижимают к груди кулек с пилюлями и ампулами, то сам себе кажусь не таким… какой я на самом деле. Так что я просто хочу спасти аптеку, профессор. И плевать на патент и что-то в этом духе. Просто хочу… Ой, простите.

Ардан осекся и замолчал. Он не собирался говорить так много. Это как-то само вышло. Интересно, так себя ощущают люди, когда попадают под влияние его Ведьминого Глаза?

Конвелл слушал, не перебивая. Потом медленно закрыл папку, но не отдал ее, а оставил лежать у себя на коленях, под тростью.

— Знаете, что я вижу на этой схеме, дорогой Ард? — спросил он уже другим тоном, сухим, рабочим, тем, которым на лекциях разбирал чужие ошибки. — Я вижу пять очень хороших машин. По отдельности они прекрасны. Но вот этот ваш, простите, зверинец из дополнительных модулей, который сам по себе уже шестая машина, хотя вы его таковым и не считаете… Сумасшествие, если честно. Ни один страховочный модуль не выдержит такого каскада перерасчетов. Может быть, в далеком будущем, когда появится способ обрабатывать гигантские объемы информации, но точно не сейчас. Так что вы собрали слишком много всего в одну…

Он помахал ладонью.

— … в одну коробку, — сказал Ард.

— Ну да, примерно так, — Конвелл потянулся, подхватил трость и сунул папку под мышку. — Тогда идемте ко мне в кабинет, Ард. У меня, как только что выяснилось, внезапным образом освободился остаток вечера. Чай будете?

— Разумеется, профессор.

Второй этаж Аптеки еще в конце лета даже не был достроен, а теперь здесь казалось слишком много места для их небольшого предприятия. Во всяком случае так было, пока сюда не привезли все оборудование.

Три секции в ряд, каждая метр с небольшим, на одной общей стальной раме, которую водрузили на две чугунные станины от списанного фрезерного станка. Станины Бажен купил у какого-то небольшого завода за сущие ксо, потому как они все равно никому не были нужны, и их бы продали по весу металла.

Секции пришлось везти из Конюшен на ломовой подводе. Арди боялся, что в грузовике они могут пострадать. Так что затем по одной, в опилках, которыми проложили ящики, их поднимали сюда лебедкой через окно, потому как по лестнице они, разумеется, не проходили.

Между секциями теперь стояло то, ради чего он провел у Конвелла не только вечер, но еще и ночь, и половину следующего утра, большую часть из которого профессор и Ард спали. Ардан закемарил в кресле, а Конвелл прямо на полу среди разложенных листов и почти десятка полулитровых графинчиков с чаем.

Но вот теперь в Аптеке, между секциями установки, красовались три латунных шкафа высотой по пояс, с реле за стеклянными дверцами и собственными связками Хранилищ в каждом.

Их решили назвать Развязками. Они обрабатывали секции на разных тактах, и Ард, сколько ни ходил мимо, все еще не мог привыкнуть к тому, что решение оказалось таким простым. Не пытаться задушить каскад ошибок, а просто не дать им копиться одновременно.

Распределить каждый поток информации по своему собственному руслу.

Сверху, над каждой секцией, висели жестяные воронки. В количестве двенадцати штук, с заслонками и латунными желобами, уходящими вниз, к дозаторам, они чем-то напоминали устаревшие юбки модниц с Бальеро. На каждой воронке болталась картонная бирка, с выведенными рукой Хельги ровным, почти печатным почерком, надписями: «Лей-состав, партия 3», «обычный, кровоост., партия 1», «обычный, партия 2, не трогать». Последнюю бирку Хельга подписала после того, как Бажен, уверяя всех, что уже разобрался в инструкции (занявшей почти тридцать пять листов), перепутал воронки.

Дозаторы отмеряли порцию и ставили ее на поддон с гравированной пластиной. Печать на пластине читала, какой состав лег на поддон, и выставляла давление пресса. Пресс, винтовой, с Лей-приводом в отсеке за стеной, опускался, щелкал и поднимался. Готовая пилюля падала на латунную ленту с шагом в палец. Ленту пока, правда, приходилось крутить вручную, кривошипом, так что Бажен в первый же день окрестил его «кофемолкой», а Хельга записала название в документацию, потому как Ард все равно не придумал другого.

Забавно, что на Лей-привод для ленты мощности генератора уже не хватало, а тратить баснословные суммы на новый не хотелось, да и неоткуда.

Справа от третьей секции, на железной кафедре, горделиво посверкивала новыми тумблерами панель управления. Ну а рядом, в собственном корпусе, за стеклом, жило «Нечто». Все те же два набора дисков от арифмометров, скрещенные с анализатором, три Хранилища внизу и латунная шина, уходящая в первую секцию. Под кафедрой, за красной крышкой, торчал аварийный тумблер. А вдоль всей рамы, за железными щитками, стояли страховочные модули.

По одному на каждую секцию. Ард собрал их из того же, из чего собирал первый, только теперь на каждом стоял металлический щиток почти в сантиметр толщиной.

— Триста сорок пять… триста пятьдесят два… триста шестьдесят, — Хельга досчитала Хранилища, захлопнула тетрадь и сказала что-то на языке родителей. — Ард, признайся мне, как бухгалтеру на полставки. Сколько всего этого ты оформил по правилам Гильдии?

— Все.

— Все? — кажется, Хельга не поверила.

— Хранилища этого класса продаются без лицензии, Хельга, — напомнил Ардан.

— А генератор? — не сдавалась девушка. Видимо, ее все еще беспокоил тот рабочий стол, который Ардан уже почти собрал в подвале аптеки.

— Хельга, — вмешался Бажен. Он стоял у второй секции в жилете, с закатанными до локтей рукавами, и, кажется, уже раз десять за вечер потрогал ленту. — Ты сегодня решила заделаться на полставки еще и инспектором Гильдии?

— Я сегодня человек, который будет сидеть в тюрьме рядом с тобой, Иорский, если что-то из этого сейчас снесет ко всем демонам половину квартала, — огрызнулась Хельга. — Так что я, как ты выразился, заделалась еще и голосом здравого смысла в этом тесном, но категорически психованном коллективе. И, между прочим, именно поэтому конкретно ты все еще не в тюрьме.

Ардан молча переводил взгляд с Иорского на Хельгу и обратно. Видимо, между ними что-то такое произошло, потому как юноше показалось, что разговор, на какое-то время, немного отошел в сторону. Бажен поднял руки, сдаваясь, и подмигнул Арду так, чтобы Хельга непременно заметила.

Борис стоял у стены. Закутанный в меховое пальто, он пришел полчаса назад, поздоровался, проворчал что-то про снег и с тех пор так и не разделся, хотя в зале от генератора было тепло.

— Борис, ты не хочешь уже раздеться? — спросил Бажен. — Я потею уже просто от того, что смотрю на тебя.

— Что? А… нет, спасибо, я ненадолго, — Борис ненадолго оторвался от вида замерзшего канала за окном. — То есть… надолго, конечно. Я хотел сказать, что мне не холодно.

— Вообще-то я не спрашивал, холодно ли тебе или нет, твое, чтоб тебя, сиятельство.

— Да, — промычал Борис. — Да, конечно. Согласен с тобой. Так и сделаем.

И снова посмотрел за окно.

Бажен с Ардом переглянулись, но спрашивать ничего не стали. У кафедры было не до того.

Ардан еще раз прошелся вдоль рамы, проверяя по пути то, что уже трижды описал в документации. Прижимные винты на Хранилищах, хомуты на кабелях, щитки на модулях, заслонки воронок. Все вроде было на месте и, что немаловажно, в исправном и готовом к работе состоянии. Вот только и в Конюшнях ему тоже так казалось. Ударение на «казалось».