Ардан сдержался, чтобы не кивнуть. В отличие от магического бокса, в реальном противостоянии военных магов у противника не будет возможности ни минутку подумать над увиденным, ни взять реванш.

— Так что в следующем сезоне выступать уже не собираюсь, — добавил Монах. — Все поймут, в чем дело, а я, увы, мастерски владею лишь одним трюком. Но ты не подумай, не жалуюсь, благодаря ему и жив.

Они зашли в раздевалку, и Ардан, опустившись на скамью, прислонил голову к холодным жестяным листам своего шкафчика.

Если бы тогда, в Северном Парке, против него сражался кто-то наподобие Монаха, он бы уже был трижды мертв. Так что стоило в очередной раз поблагодарить Аверского за совет приобщиться к магическому боксу.

Осталось только понять, как применить новые знания на практике.

Мысли завтрашнего дня.

Приемная отдела индивидуальных заказов механического завода «Ронге и Таубе» выглядела вполне себе прозаично. Лакированные стулья вдоль стены, немного покосившийся фикус в кадке и латунная табличка с часами приема. Самым примечательным здесь оказалось большое окно, за которым валил снег.

Он пушистым, обманчиво уютным одеялом накрывал трубы и крыши Нового Индустриального Района. Так, негласно, жители столицы называли десятка два современных заводов, успевших встать на окраине Нового Города до того, как городская управа запретила строить в черте города новые фабрики.

Ард сидел с кофром чертежей на коленях и читал «Имперский Вестник».

«… Его Императорское Величество Павел IV Агров объявил о намерении обратиться к подданным с публичной речью. Второй после коронации. Для тех наших читателей, кто по какой-то причине забыл, напомним, что первую Император произнес на открытии первых станций подземных трамвайных линий, и с тех пор публично ни разу не выступал, предпочитая общаться с Империей через указы и Премьер Министра…»

Дата и место названы не были. Зато дальше шла целая полоса о том, что Парламент «жужжит ульем не первую неделю». Различные фракции в нижней палате делали какие-то громкие и, иногда, сумасбродные заявления; депутат-барон «такой-то» требовал разъяснений от представителя Центральной палаты; лидер социалистического общественного движения усматривал в анонсе некий недобрый знак; ну а сам автор колонки усматривал знак в том, что лидер усматривает знак. Порой упоминался Конгресс. И, несколько раз, Фатия.

Ардан перевернул страницу. Ему было достаточно той информации, которую он получил от Джона. Остальное его не волновало. Он все равно никак не мог повлиять на происходящее, так что, что бы ни объявил Император весной, это мало чем отличалось для Арда от происходящего за окном.

А там все валил и валил белый снег. До конца календарного года оставалось всего две с половиной недели. И вот уже второй Новый Год подряд он встретит с Тесс, Баженом, Борисом и Еленой, а не дома, с матушкой, Эрти и остальными. В прошлом году это казалось нелепым, почти случайным событием. А теперь…

Теперь он знал, что в жизни есть события, на которые повлиять невозможно. И порой они могут касаться Императоров, Конгрессов и чужих стран, а порой чего-то, на фоне, совсем обычного. Но, почему-то, кажущегося не то что не менее, а даже более важным.

Второй Новый Год…

— Господин Эгобар? Господин Тарнов готов вас принять.

Арди поднял голову.

Из двери напротив вышла женщина лет двадцати пяти в строгом темном жакете. В ней не было ничего нарочитого. Она не пользовалась каблуками, не затягивала талию под мягким корсетом тонким пояском, и не надевала нарочито короткую юбку, обнажившую бы ее икры. Иными словами на ней не было ничего из того, что теперь носили модницы Бальеро.

Просто мягкая линия плеч под жакетом, спокойная походка, не качавшая ничем из того, что вызывало осуждение у женщин постарше; волосы, уложенные будто нарочито в несложной прическе; и лицо, с таким макияжем, чтобы неискушенный человек счел, что его и вовсе нет. И чуть сладковатые, но в меру, духи.

Ардан уже видел таких девушек, когда впервые поднимался в небо на дирижабле, так что был уверен в том, что перед ним работница Черного Лотоса.

— Прошу за мной.

Из коридора открывался вид на цеха. Внизу, под припорошенной снегом стеклянной крышей, двигались мостовые краны, рабочие в фартуках трудились у станков, и здание, напоминая о поединке недельной давности, чуть гудело.

Ардан невольно проверил, не течет ли из носа.

— Чертежи взяли с собой? — уточнила секретарь (или не только секретарь) у двери. — А, вижу, что взяли. Это хорошо. Проходите, пожалуйста.

Кабинет оказался маленьким и тесным для такого завода. Окно выходило на подъездные пути, где под снегом ждали отправки вагоны-платформы; на столе нашли приют макеты разнообразных станков в масштабе, а чуть сбоку примостился прейскурант в рамке на стене. Ну и, разумеется, чему уже даже не удивлялся Ард, обнаружились и две пепельницы, причем обе полные.

От господина за столом пахло табаком и, подтверждая подозрения Арда, теми же духами, что и от исчезнувшей за закрывшейся дверью секретаря.

На столе, повернутая к посетителю, стояла фотография в рамке. Мужчина за столом, жена, не старше «секретаря», и две маленькие девочки.

— Господин Эгобар, — господин Тарнов даже не встал. Лет сорока пяти, с тяжелой челюстью и сигаретой, только что раскуренной от предыдущей. — Присаживайтесь. Не тяните время. Чертежи давайте сюда, на стол. И, пожалуйста, побыстрее. У меня через полчаса люди из Гильдии, которые, в отличие от вас, платят вперед.

Ардан водрузил кофр на стол, вытащил чертежи и начал с простого.

— Как я сообщал в заявке, мне требуется триста шестьдесят Хранилищ Печатей, господин Тарнов, класса малых устройств. Корпуса стандартного размера, пластины под гравировку и крепеж.

— А сама гравировка? — затягиваясь, спросил клерк.

— Без гравировки, — Арди не стал напоминать, что об этом он тоже сообщал в своей заявке. — Плюс четыре наименования по моим чертежам. Узлы передачи, прессовые поддоны с посадочными местами, и два типа кожухов. Допуски указаны. Сроки уже согласованы.

Зимой у заводов, выполнявших подобные заказы, очереди почти не было, как и самих заказов, так что Арду повезло. Ну и сами Хранилища ему требовались куда проще, чем для звуковой системы Арены.

Тарнов молча, будто продавец на блошином рынке, обмусолив большой палец, листал чертежи.

— Это что? — ткнул он сигаретой, чуть ли не прожигая дыру, в одну из схем.

— Поддон под сыпучий состав с гнездами под гравированные пластины, — не вдаваясь в подробности, ответил Ардан.

— Угу, — Тарнов стряхнул пепел мимо пепельницы и, помассировав переносицу, посмотрел на Арда. — Знаете, господин студент, что я вам скажу? Мы это… великолепие, конечно, возьмем. Это не вопрос. У нас здесь и не такую ересь приносили. Нам-то какая разница. Ваши ведь деньги. Только я вам сразу, как честный человек, объясню, что вы заплатите нам дважды. Первый за то, что мои ребята соберут по вашим схемам вот эту, простите, дребедень. А второй раз за то, что потом наше конструкторское бюро, когда вы прибежите сюда, теряя штаны и с подожженной задницей, спокойненько сядет и все это переделает, потому что здесь, — он ткнул желтым пальцем в узел передачи. — у вас посадка не выдержит вибрации, тут кожух без ребра жесткости, а здесь я вообще не понимаю, что вы изобразили, и, подозреваю, вы тоже. Так что либо мы включаем бюро сразу в чек, либо вы получаете то, что нарисовали, и приходите ко мне через месяц с теми же бумагами и с уже потраченными деньгами.

Ардан посмотрел на узел передачи. Все там было нормально с посадкой. Причем более чем.

— Бюро не требуется, господин Тарнов.

— Ну вы бы подумали, господин Эгобар, — клерк выдохнул облачко дыма. — Деньги, конечно, ваши, но мне вас даже жаль немного. Вы человек молодой, еще многого не знаете и…