Мир закружился в каком-то жутком подобии танца пьяных кабацких матросов. Желудок подпрыгнул к горлу и попытался выскочить изо рта. Приборы сошли с ума, но вот шарик, та самая дурацкая горошина, из-за которой Эрт заработал за три месяца столько проблем, на этот раз покорно подчинился его воле. Ветер подхватил раненые крылья Фатийского глайдера, и у Эрта получилось пройти.

Вот только свалиться — нет. Из-за азарта он дал ручку от себя слишком резко, и машина клюнула носом. Черное крыло прошло у него под полозьями так близко, что Эрти услышал, как хлопнуло чужое полотно. Он тут же рванул ручку на себя. Флажок скорости упал, кольцо за спиной взвыло, и кожух жалобно задребезжал.

— Блядь!

Какой-то нелепый воздушный псевдо-бой шел на ста метрах дистанции, на скорости торопливого автомобиля, с двумя пилотами в двух машинах, ни один из которых толком не знал, что в такой абсурдной ситуации делать дальше.

Фатиец, разумеется, летал лучше Эрти (что неудивительно, учитывая, что тот вообще в воздух поднялся впервые в жизни). Это было видно по тому, как ровно он держал вираж. Но он явно не был готов к тому, что ему придется одновременно пилотировать глайдер и самому же стрелять. Вместо гашетки и бортового пулемета, Фатийские инженеры полагались на второго стрелка. Каждый раз, когда ему приходилось высунуть руку назад и выстрелить, машину при этом нещадно бросало. Каждый такой маневр стоил ему скорости, высоты и стабильности.

Вот только уже третья пуля перебила расчалку.

Будто струна, она лопнула с металлическим звоном; тут же теперь еще и верхнее правое крыло вздохнуло и начало опасно свистеть. При каждом движении ручки глайдер теперь чуть ходил вверх-вниз, заставляя скрипеть уже едва ли даже не лак на корпусе.

Во второй кабине первого глайдера что-то заблестело.

Кай пришла в себя! Она дергалась в ремнях, мотала головой, и всеми своими небольшими силами ввиду ограниченных возможностей, мешала пилоту.

Но даже так, уже через четверть часа под ними уже будет граница с Тайей. Там их уже ждали. Эрти это понимал так же отчетливо, что и топлива ему хватит только на ближайшие несколько минут. И неважно, что сбить его этот Фатийский ублюдок не собьет; куда ему револьвером с левой руки из глайдера на ста метрах дистанции в ночь, но и он вражеский глайдер не остановит. Уж точно не в этом четырехкрылом, деревянном абсурде с тряпками вместо крыльев. Они так и будут идти рядом до самой границы, как два трамвая на параллельных путях.

Или как две ласточки, кружащие друг вокруг друга.

Эрт снова посмотрел на латунную рукоять тяги. Там, за третьим положением, заманчиво маячил красный сектор с проволочной пломбой.

Эртан буквально вживую услышал ворчливый голос Дугбага.

«Даже не вздумай форсировать, Эрти. Это же хрен пойми что, держащееся на хрен пойми чем, плевке пьяного Фатийца и моих молитвах. Оно вообще непонятно почему летает и не разваливается. Логика?».

— Прости, Даги… но сейчас не до логики.

Эртан сжал зубы с клыками, вдавил спину в сиденье и со всей силы дернул рукоять на себя, напрочь срывая пломбу и переводя систему в состояние форсажа.

Кольцо за спиной завыло.

Не загудело даже, а именно завыло на одной протяжной ноте, взбираясь все выше и выше, пока в спину через сиденье не ударило так, что его, даже сверх собственных усилий, вжало в жесткую спинку и придавило затылок к подголовнику. Кожух загремел крышкой на кипящей кастрюле. Флажок скорости прыгнул по трубке до конца и уперся в отбойник. Черный силуэт впереди начал стремительно расти.

Что-то липкое и холодное, чего прежде Эртан никогда не ощущал, вдруг сжало его грудь. Сдавило сердце, сделав его таким нежным и податливым; сжало горло, не давая юноше нормально вдохнуть; впилось в ноги, делая те одновременно ватными и тяжелыми; и, самое страшное, влилось внутрь его собственной руки, заставляя ту убрать рукоять и выключить форсаж.

Эртан вдруг понял, что через несколько секунд сломает обе машины и, может быть, Кай вместе с ними. Не говоря уже про себя. Понял это предельно ясно, буквально ощутил каждой косточкой. Внутри все сжалось в холодный ком, руки на ручке стали чужими, и медный вкус во рту разлился так сильно, что захотелось сплюнуть.

«Когда это случится, когда настанет час испытания, ничего не бойся, мой ученик».

Что-то проснулось внутри Эртана. Что-то куда более древнее и могучее, чем его зверь, которого учитель с момента, как Эрти прибыл в Дельпас, уже несколько лет учил держать под контролем, чтобы не стать Пьяным от Крови.

И это что-то, подсказало ему нужные слова.

— Нет твоей власти, Рагрэр, надо мной, — Эртан, произнося слова, ощущавшиеся старее Синего Озера, схватился за ремни и резким движением их расстегнул. — Больше не Учитель ты мне. А я больше не ученик тебе. Стереги свою землю, а я буду стеречь свою, и если нашим путям суждено пересечься, мы будем знать, что мы одного племени.

Мир вокруг кружился в пляске тьмы, звезд и неба, спорившего с землей о том, кто из них кто, но Эртан Эгобар, свободный охотник из племени Эгобар, не сводил своих глаз с добычи. Не сводил с нее сейчас и не сведет больше никогда в будущем.

Сердце его билось ровно. Клыки его были остры, а когти быстры.

— Нет твоей власти, Рагрэр… Эргар, Гроза Горных Пиков, — все лились слова из человека, обретавшего очертания горного барса. — Я ходил твоими тропами, видел твоими глазами и слышал твоими ушами. Но я выбрал свой путь и он ведет меня только прямо, все ближе и ближе к небу.

Чужой глайдер приближался все быстрее и быстрее, а Эртан, вцепившийся когтями своих рук… нет, лап, в податливый и такой мягкий металл рукояти деревянной птицы, чувствовал, как ветер играет с его шерстью.

Это будет славная охота. Он забрался выше, чем кто-либо из охотников прошлого. И он поймает самую чудную добычу из всех.

— Я знаю, где мои духи, — шептал наполовину человек, наполовину барс. — Я знаю, где моя память. Но я иду своей тропой, а ты идешь своей. И если они пересекутся, мы не будем добычей и охотником. Мы будем братьями.

Ночь внезапно прояснилась, став едва ли тусклее яркого полуденного дня. Черный силуэт впереди покрылся отчетливым серым контуром, в котором Эртан ясно различал каждую расчалку, и даже каждый шов на полотне.

Он зашел сверху.

Не сзади, как показывали армейцы на летной отработке, когда наводили пулеметы на цель, а сверху и чуть сзади, с превышением метров в десять, и когда чужой хвост оказался под ним, наискось, Эртан выжал педали закрылок и дал ручку от себя и вправо. Верхнее правое крыло, едва не разламывая собственной стойкой корпус на две части, нырнуло вниз.

Дерево в дерево.

Край его плоскости ударил по хвостовому оперению чужой машины. Треск вместе с вибрацией разом прошли через всю коробку крыльев, сквозь стойки, отдавая в фюзеляж, затем в сиденье, а потом и в зубы. Расчалки струнами измученной гитары лопались одна за другой. Его правое крыло сложилось на три части. На удивление не отломилось, а попросту ненадолго спародировало гармошку, и, все же не выдержав подобного обращения, улетело куда-то назад, исчезая в вое сопла. А то, получив в свое кольцо кусок лакированного дерева, хлопнуло, выплюнуло сноп искр и погасло.

Чужая машина безвозвратно потеряла руль высоты. Эртан видел, как хвост отвалился одним монолитным куском и, кувыркаясь, полетел в сторону земли. Глайдер без хвоста задрал нос, встал на секунду в небе, будто задумался, и завалился в плоский штопор.

В его первой кабине, сорвавшись со стойки, что-то ударило пилота в затылок. Тот уткнулся в козырек и больше не двигался. Эртана это уже не беспокоило. Он не сводил взгляда со второй кабины.

Оба глайдера свалились в неконтролируемом падении, буквально превратившись в воплощение всех самых страшных баек, которые рассказывали офицеры для устрашения кадетов.