Эртан остановился на конце полосы. Впервые за всю свою жизнь он не сумел кого-то догнать.

Вспомнив о том, что остались еще как минимум трое ублюдков, Эрт резко развернулся, но, видимо, наемников больше интересовали деньги. Прямо в глаза юноше засветились фары того самого грузовика и, уже в следующее мгновение, тот помчал сквозь лес в сторону ближайшей развилки.

За спиной, в сарае, что-то загудело. Низко, хрипло и с дерганьем, далеко не так гладко, как у первого глайдера.

— Эрти! — заорал Дугбаг. — Садись!

Он обернулся. Из ворот, на полозьях, выкатывалась вторая машина. Кожух на сопле стоял криво, из-под него торчали две незакрученные шпильки, но кольцо гудело, и воздух за ним плыл.

Дугбаг стоял рядом с крылом, вооруженный своим любимым гаечным ключом размером с дрын, с простреленным плечом и… кровью на ключе. Что же, возможно, полосу смогли покинуть только двое из троицы оставшихся.

— Ты как?

— Жить буду, — прокряхтел Дугбаг. — Давай, братец, буду за тебя молиться… верни нам Кай. Спать не смогу, если буду знать, что ее лапают Фатийские выродки.

Эртан кивнул и запрыгнул в кабину.

Кабина, на фоне «качалки», оказалась жутко тесной. Сиденье жесткое, ремни в две лямки буквально впились в грудь, ручка между колен так и норовила повредить пах, педали под босыми ногами едва ощущались на пальцах. Перед лицом маячили многострадальные четыре прибора за стеклом и латунная рукоять тяги слева, застывшая в первом положении.

Дугбаг хлопнул ладонью по борту.

— Второе положение! Разбег! И не дергай!

Эрти перевел рукоять. Кольцо за спиной загудело выше, и в спину через сиденье ударила дрожь. Полозья пошли по вязкой грязи. Сперва медленно, затем все быстрее и быстрее набирали скорость. Костры в бочках сдвинулись с места и поплыли навстречу, белые полосы разметки побежали под крыло.

Флажок скорости пополз по трубке. Двадцать километров. Тридцать пять.

Тело всеми фибрами стремилось поднять ручку. Рвануть ее уже прямо сейчас. Ноги чувствовали, как полозья становятся легче, как хвост уже пробует приподняться, и рука сама, повинуясь инстинктам и неподдельному страху, пыталась обуздать собственный разум Эрта.

«Ручка на себя после сорока, кадет Эгобар. Не раньше!».

— Терпи, терпи… — рычал Эртан и не давал себе воли.

Он внимательно следил за флажком. Тридцать пять. Тридцать восемь. Пашин снял бы его с качалки за один только факт, что он влепил глаза в приборную доску, а не ориентировался по звуку и ощущению скорости, но, как верно заметил инструктор, в реальной жизни не оказалось ни тросов, ни зычного офицерского окрика.

Сорок.

Эртан потянул ручку на себя. Плавно, как и учили, и полозья без единого толчка оторвались от инея, будто их и вовсе не существовало. Поляна резко ушла вниз. Костры уже через мгновение обернулись двумя мерцающими точками, ели под крылом сложились в черную щетку, и Эрти впервые в жизни увидел мир сверху.

На какой-то миг он забыл, почему, как и, самое главное, зачем оказался здесь. Сверху. На тропе небесных птиц, где, порой, мыслями и взорами часами мог пропадать его брат. Ард, забираясь на крышу дома в Эвергейле, мог подолгу наблюдать за ласточками, словно даже разговаривая с ними.

Может, поэтому Эрт и влюбился в небо. Может быть, так он думал, что сможет понять Арда…

Внизу раскинулся Дельпас. Россыпью желтых огней, от их школы до самого порта, он сиял действительно Синей водной гладью огромного озера, и еще бесчисленным множеством фонарей, нанизанных, как бусины на вереницы огней. А сверху, или скорее даже впереди перед ним висели такие родные звезды. Совсем не те далекие и едва различимые, которые можно увидеть из небольшого окна или с усталой за день крыши, а другие.

Эти сияли намного ближе… такие крупные, будто бы он на краткий миг оказался в свите Духа Ночи, шагающего по просторам вечной вселенной.

И между городом и звездами не было ничего. Только гул кольца за спиной и его собственное торопливое, сбивчивое дыхание. Лунный свет лег на верхнее крыло и блеснул на лаке. И в этот миг Эртан вдруг, впервые с момента, как появился на этот свет, ощутил… покой. Встречный ветер выбил из его головы все мысли и сомнения. Сердце, так же внезапно, вдруг замедлило свой беспокойный бег. Эрту показалось… показалось… что он может отправиться куда угодно, увидеть что угодно, и нет ничего такого, что не было бы ему под силу.

Он почувствовал себя свободным.

Свободным от самого себя.

И от всего того, что звучало внутри его имени и фамилии.

Здесь был только он.

Он сам и…

Мгновение кончилось.

Впереди, выше и левее, по небу плыл черный силуэт с одной мигающей точкой света. Подсветка приборов в первой кабине выдавала Фатийца. Эрти прищурился. Третье веко матабар справлялось со встречным ветром, но ориентироваться в воздухе оказалось далеко не одним и тем же, что и на земле.

Первый глайдер набирал высоту и ложился на курс. Судя по компасу, он двигался на юго-восток. Спешил к границе Тайского залива.

Эртан, нисколько не задумываясь, сдвинул ручку влево, и машина послушалась так легко, будто бы он сам летел. Хотя, может так оно и было. Крыло опустилось, горизонт встал наискось, и шарик в трубке крена укатился в сторону, подсказывая, что Эрт переборщил. Он, как на «качалке» надавил на педаль и шарик тут же вернулся в правильное положение.

Оружия у него с собой не было. Карабин остался в груди пригвожденного наемника, а револьвер без патронов затерялся где-то во тьме. Все, что имелось в его арсенале, это Фатийское подобие глайдеров и три месяца на «качалке», не считая отстранений от тренажеров.

— Ладно, — прорычал Эртан. — Не уйдешь.

Его глайдер шел намного легче. Дугбаг явно залил куда меньше топлива, да и груз во второй кабине отсутствовал. Если вспомнить все лекции и бесконечные задачки, то Эрт выигрывал по скорости набора высоты. Что тут же подтвердилось на практике. Медленно, метр за метром, флажок дрожал на пятидесяти пяти, шестидесяти километрах, стрелка высотомера ползла к двум тысячам, и черный силуэт впереди неумолимо приближался, попутно увеличиваясь в габаритах.

Зверь внутри облизнулся.

Это была необычная охота. О такой ничего не рассказывал Учитель, но все же — это была охота. И еще не появилось на свет такой добычи, которая смогла бы уйти от когтей и клыков Эгобар.

Пилот заметил его на трех сотнях метров дистанции.

Эрт понял это по тому, как фюзеляж качнулся. Фатиец выполнял разворот. Правое крыло опустилось вниз и вражеская машина легла в вираж, чтобы вывести на Эртана вторую кабину, откуда у военного Фатийского глайдера стрелял наблюдатель. Эртан сто раз видел подобное на графиках в аудиториях. Увы, вживую подобная сцена выглядела куда более пугающей.

Сквозь рев двигателя, через хлещущий по лицу поток ветра, среди танцующих звезд и бескрайнего моря тьмы, Эртан улыбнулся и едва сдержал рвущийся наружу смех.

Во второй кабине сидел далеко не стрелок!

— Тупая Фатийская рожа! — заорал Эрт, но из-за гудящего окружающего мира даже не услышал собственного голоса.

Пилот, видимо, вспомнил об этом на середине виража, и тут же его сломал. Машина вильнула и выскочила на траекторию сближения. И тут же из первой кабины, вывернувшись назад и вбок, пилот поднял руку с револьвером.

Выстрел. Эртан даже не увидел, куда именно тот угодил. После второго что-то щелкнуло в верхнем крыле, и в свист воздуха вплелся новый, тонкий звук. Эрту не требовалось смотреть в сторону, чтобы понять, что дерьмовое полотно на крыльях Фатийского недоразумения, заменявшее ублюдкам легкий Эрталайн-сплав, попросту разорвалось. Благо, что пуля угодила не в нижнее, иначе бы на этом погоня и закончилась.

Эрт попробовал повторить маневр, который видел на летных отработках у армейцев. Пройти над чужой машиной и свалиться ей на хвост.

— Давай, кадет Эгобар, не обосрись, — сам на себя рявкнул Эртан и, пережав педали, потянул ручку.