И прыгнул.

Молча, что для Даги само по себе было подвигом.

Девяносто килограммов друга Эрти принял на грудь и на согнутые руки, присел до земли, охнул и поставил друга на щебень так, будто снимал с полки ящик. Дугбаг что-то нечленораздельно промычал, схватился за ребра и побежал вперед Эрта. Тоже босиком, ботинки-то остались под койками. На какое-то время он даже обогнал Эртана, приходившего в себя после поимки упитанного, квадратного, во всех смыслах, товарища.

Холод обжег ступни.

Плевать.

Четверка суетилась около пролома. Первый как раз успел пролезть и теперь помогал второму, тащившему на себе груз; третий в это время стоял уже снаружи и подавал руку. И только четвертый, последний, задержался ненадолго и, словно по иронии судьбы, оглянулся на казарму и увидел спешащую к ним бесшумную парочку.

Он успел вскинуть револьвер, но вдавить спусковой крючок ему было не суждено.

Эрт вошел в него далеко не на той скорости, которую позволял себе при местных потасовках. Размазавшись в воздухе белоснежной вспышкой, он влетел плечом в податливую человеческую грудь. Фатиец полетел спиной на забор, доски под ним хрустнули, а Эртан, не давая противнику встать, перехватил запястье с револьвером и вывернул то наизнанку. Раздался неприятный хруст, окропивший лицо горячей, сладковато-металлической кровью.

Зверь облизнулся.

Из под резиновой маски с фильтром раздался глухой, как из бочки, крик и револьвер упал на иней.

Дугбаг подбежал на секунду позже и добавил ногой в пресловутую маску. Без техники, зато от всей дворфийской души.

— Фатийская погань, да я тебя… — начал он и осекся. — А, неважно.

Эрти подобрал револьвер и сунул за пояс. Пригодится.

За забором рявкнул мотор, и Эртан метнулся в пролом. На дороге за канавой стоял грузовой фургон без надписей и номеров, но с открытой задней дверью. Крупный уже закидывал внутрь сверток, а оставшиеся двое лезли следом.

Еще один, видимо водитель, стоял у двери и смотрел на замерших Эрта с Дугбагом.

Он выглядел спокойно и даже расслабленно. Через круглые стекла маски сверкали ярко-синие глаза. На груди у него, поверх куртки, висела кобура, но он даже не дотронулся до нее. Вместо этого водитель опустил руку к поясу, снял что-то и без замаха, будто кость собаке, швырнул им под ноги.

Время для Эрта замедлилось даже сильнее, чем прежде. Раскручиваясь в воздухе, к ним летела далеко не самодельная бомба анархиста и не какая-нибудь жестянка с фитилем. Издавая шуршащий звук, шипя белесым дымком, к ним спешила армейская «колотушка» на деревянной ручке.

Дугбаг не успел среагировать. Он стоял и просто смотрел на нее, не понимая, чем грозит следующее мгновение.

Эрти схватил друга одновременно за шиворот и за пояс; одним движением, как тогда в погребе, когда нес его под мышкой к трамваю, он швырнул товарища за угол прачечной. Совсем не аккуратно, со всей силы, какая нашлась. Дугбаг улетел в сваленные мешки и палеты у стены, а Эртан прыгнул следом и накрыл его собой.

Он почти успел.

Взрыв ударил в стену с той стороны, и кирпичная крошка сыпанула по спине. Что-то горячее впилось в левое бедро, еще что-то в бок, ужалив юношу прямо под ребра. Эрти вжал Дугбага в землю, но после взрыва уже почти ничего не слышал, кроме звона в собственных ушах.

В руках, под ним, в рыхлой, вязкой грязи, что-то трещало.

Он опустил мутный, почти ничего не видящий взгляд ниже. Пальцы, вцепившиеся в землю по обе стороны от головы Дугбага, были не его. Они выглядели длиннее и шире в суставах. А вместо ногтей торчали темные загнутые когти, ушедшие в почву до самого своего основания; а по тыльной стороне кистей, до запястий, серебром сияла короткая серая шерсть с темными кольцами.

Эрти моргнул, и наваждение исчезло. Он снова видел собственные руки, разве что с выпущенными когтями, которые не успел втянуть.

— Эрти, — очень тихо произнес очнувшийся Даги.

— Молчи.

— У тебя кро…

— Знаю. Молчи.

Эртан зажмурился и вернул на место ногти вместо когтей. Постепенно вернулись звуки, а вместе с ними и рокот мотора, торопливо исчезающего под холмом.

Эртан, терпя боль в боку, выпрямился и посмотрел через новоявленный пролом.

Черный кузов грузовика исчезал на черной, ночной дороге, виляющей сквозь черный же лес. При таком раскладе не очень-то помогало и третье веко на глазах. Зато запах не подводил.

Эрт, расширяя ноздри, с силой втянул влажный, ночной воздух. Он тут же различил чужой пот, едкий мазут, сладкий привкус сонного газа, вонючий фатийский табак со специями, но, куда важнее, поверх всего, тонким, острым, как уксус, слоем чужой страх. Не его или Дугбага. Кай. Так же пахло от Кай в столовой, когда Дазанский спросил про душ. Только теперь в сто раз сильнее.

Этот запах он не потеряет. Ни за что не потеряет.

— Слезь с меня, — сказал Дугбаг, которого Эртан все еще прижимал ногами к земле.

Эрт отошел в сторону. Качнувшись, он привалился к стене прачечной, и только теперь в полной мере ощутил всю гамму прелести раненого бока. И еще бедра. Дугбаг уже рвал на нем рубаху. Пальцы у него не слушались, он матерился на дворфийском, но, наконец, разодрал ткань на боку и замер.

— Что? — спросил Эрти.

Дугбаг не ответил. Он смотрел на его бок.

Эртан посмотрел и сам.

Железный, кривой осколок торчал из мышцы под ребрами. Кусок рифленого чугуна с палец. И он… он… двигался. Причем самостоятельно. Медленно, неохотно, как заноза, которую кто-то выдавливает изнутри, паскудник миллиметр за миллиметром выходил наружу, пока кожа вокруг него покрывалась розовыми буграми и спешно стягивалась.

Еще через секунду осколок вышел из тела и упал в иней.

— Даги, — прохрипел Эрти. — Это нормально?

— Это охренительно далеко от слова «нормально», дружище, — протянул Дугбаг. — Даже, блядь, по твоим, полу-матабарским меркам.

— Прелестно.

— И не говори. Слушай, надо…

— Потом, Даги. Тревога.

Дугбаг посмотрел на него исподлобья.

— Это и хотел сказать, — проворчал он.

Второй осколок к этому моменту в той же манере вышел из бедра.

— Не уверен, что не уснем, если опять рванем к кнопке, — резонно заметил Дугбаг. — Так что я к дежурному. Попробую замкнуть цепь через его кабель. Я бегом.

И Дугбаг действительно побежал. Босиком по щебню, буквально вламываясь всей тушей в двери казармы. Может Дугбаг и не был чистокровным дворфом и не обладал такой же дубленой кожей, способной выдержать попадание стрелы на излете, но все еще был куда крепче человека. Так что после того, как он артиллерийским ядром влетел внутрь, уже через полминуты внутри что-то грохнуло, кто-то заорал сонным голосом «кто здесь⁈», и следом взвыла сирена.

Не караульная, увы, а пожарная, но и она сойдет, учитывая, что уже орала на всю территорию дурным низким голосом.

Эрти стоял у прачечной и смотрел, как академия медленно и бестолково просыпается. Сначала зажегся один фонарь у караулки, потом второй, затем прозвучал приглушенный, сонный, но очень обеспокоенный вопль «где горит?», и еще через минуту по двору побежали люди в исподнем и сапогах, не понимая, куда и зачем.

Так что, возможно, газ распылили не по всем корпусам академии.

Дугбаг вывалился из дверей казармы, потряс головой и побежал обратно к прачечной, попутно шатаясь пьяным озерным матросом.

— Дежурный проснулся, — сообщил он. — Обещал написать рапорт. Я сказал, что в спальне газ, и он, идиотина тупоголовая, пошел туда с фонарем.

— Их скоро найдут, либо газ раньше сам выветрится. Логика?

— Логика, — кивнул Дугбаг. — Причем вместе с нашей охренительной кнопкой.

Он окинул Эрта оценивающим взглядом. Вернее, его бок, где под разодранной рубахой розовел свежий рубец; и бедро.

— Даже учитывая, что ты выглядишь подозрительно целым, на ногах мы их не догоним, — резонно заметил Дугбаг.

— Знаю.

— Что тогда?

Эрти уже все прикинул и теперь смотрел на то, что стояло у крыльца ректора под брезентовым чехлом, потому как по первым дням ректор обычно ночевал в школе. У генерал-барона первым днем недели, вплоть до позднего вечера, в расписании значился приемный день, так что ради этого он приезжал накануне на собственном автомобиле и ставил его у крыльца, чтобы утром не ждать извозчика или трамвай.