— Фатийцы, — закончил он свой монолог. — Диверсанты. Как в Шамтуре.

Кай подняла пачку двумя пальцами, повертела и положила обратно.

— Это фатийские сигареты, Эрти, — сказала она. — А не сами Фатийцы. Вы сами с Даги говорили, что их на набережной продают любому, у кого есть два экса.

— И при этом нет мозгов или вкуса, — пробурчал Дугбаг. — Чтобы за такую цену покупать эту дрянь. Бред же.

— Вот-вот, — кивнула Кай. — Мало ли кто хотел покрасоваться наличием лишних денег, Эрти.

— Но…

— Да, ты нашел лаз и окурки, — перебила его Кай. — Но на этом все. Вечные Ангелы, да это мог быть кто угодно.

— Кто, к примеру?

— Да кто угодно, Эрти! Репортеры, к примеру, — Кай, в присущей ей манере, спародировала интонацию Эрта. — Академия совсем новая… да что там академия, само явление глайдеров как таковое. Да тут еще и все вперемешку. Армейцы, старшие ребята, уже получившие документы, и недавние школьники в нашем лице. Вполне достаточно, чтобы кто-нибудь решил состряпать статью в колонку о сплетнях. Какой-нибудь репортер из небольшого издания в кустах вообще себе палатку поставит, чтобы написать нечто скандальное.

— Но вряд ли репортер станет разбирать забор и менять гвозди на шпильки, Кай. Это, к твоему сведению, не так-то просто.

— При должной замотивированности, Эрти, человек горы свернет. Ну это так. Небольшая мысль. К твоему сведению.

Эртан закатил глаза. Чтобы спорить с Кай, надо было сперва… надо было сперва… да кто знает. Может, надо было родиться с мозгами Квеста или обладать выдержкой его старшего брата.

— А я вам скажу, кто это, — Дугбаг сел на свой обожаемый ящик с инструментами и вздернул указательный палец. — Сраные армейцы, вот кто. Им по уставу на территорию баб водить нельзя, а за территорию их выпускают, в отличие от нас и старших, только на один шестой день. Вот они лаз себе и соорудили с той стороны, где канава, чтобы не заметили. Логика?

— Пока нет, дружище. Чем им, в таком случае, не угодил тот, которым все пользуются? — не сдавался Эрти.

— Понятия не имею, дружище. Я же не армеец.

— И не забываем, что место прям напротив нашего барака. Будто они на него и смотрели.

— Ты откуда знаешь, куда они смотрели? — тут же вскинулась Кай. — Если из тех кустов ничего кроме барака не видно, то это не означает ничего, кроме этого самого факта. Может быть, они там, в кустах… ну… как Даги и сказал. Армейцы же…

— Но там не было следов! — возмутился Эрти.

— Подмели ветками, чтобы не спалиться, — пожал плечами Дугбаг.

Эртан вздохнул и покачал головой.

— Ребят, я про другие следы… если бы, как сказал Даги, туда армейцы продажных девок водили, там бы пахло. И я бы учуял не табак, а нечто совсем другое.

Кай с Даги стушевались.

Эрти посмотрел сперва на девушку, затем на Дугбага. Оба смотрели на него с одинаково недоверчивым, но терпеливым выражением утомленных лиц.

— Ладно, — вновь закатил глаза Эрти. — Тогда пусть решает тот, кому за это монету на регулярной основе отваливают. Погнали к ректору.

— Мы? — Дугбаг в недоумении поднял брови.

— Ну а кто еще?

— Эрти… Ты сам-то себя слышишь? — Дугбаг даже с ящика привстал. — Мы для него кто? Полукровка с фамилией палача из учебника и, как выражается Дазанский, гоблин с Лошадиной улицы. Главные бедокуры академии. По рапорту на каждого чуть ли не… каждую неделю! У тебя на прошлой два отстранения от качалки, а у меня опять свидание с засранными полами за финт со стояком в душевой… Проклятье, прозвучало, конечно, не так, как я слышал это в своей голове.

— К полам ты еще даже не приступал, Даги.

— Это вообще не аргумент в твою пользу, Эрти.

— Я с вами не пойду, — тут же добавила Кай.

— Почему⁈ — друзья одновременно повернулись к своей… своей… подруге?

— Потому что у меня похвальные, и я их не для того коплю и надрываюсь, чтобы стоять в кабинете ректора рядом с двумя окурками, — она помолчала, не давая понять, использовала ли она окурки в виде эвфемизма или нет. — И потому что он вам все равно не поверит. И если нас будет трое, то это ни на что не повлияет. Кроме, разве что, того, что у меня из-за этого прибавится проблем. Причем куда более серьезных, чем настырный Дазанский.

Спорить с ней, разумеется, было бесполезно.

Ректор школы, генерал-барон Колин Лиственский, принял их стоя.

Не потому, что встал перед двумя кадетами, выказывая тем глубокое уважение. Вовсе нет. Он стоял у окна еще до того, как они вошли, и не спешил садиться; и им сесть тоже не предложил. Всю следующую четверть часа он так и провел спиной к свету, чтобы им было хуже видно его лицо, а ему лучше видно их. Бывший артиллерист. Тридцать лет безупречной службы, несколько наград за кампанию на северо-западе. Ту же самую, где участвовал Аркар, когда Армондцы прорвали границу. Так что школа пилотов являлась для него чем-то вроде почетной пенсии. И, вопреки всякому здравому смыслу, глайдеры, как и саму возможность освоения неба, он, по слухам, не любил. Детей, по слухам, тоже. Зато ценил порядок.

Смятая Фатийская пачка лежала на его столе между чернильницей и пресс-папье. Он смотрел на нее как на дохлую мышь, принесенную блохастым котом.

— Кадет Эгобар, — произнес он с явным пренебрежением. — Вы приносите мне какие-то окурки и требуете от меня… что? Поднять гарнизон? Вызвать сюда военных следователей? Или, может, сразу дознавателей второй канцелярии? Потому что… еще раз — что? Какой-то кадет обнаружил окурки иностранной марки?

— Я ничего не требую, господин генерал-барон. Просто докладываю.

— Докладываете… — протянул господин Лиственский из-за чего на его узком, морщинистом лице пролегло еще несколько складок. — Хорошо. Предположим, я дослушал ваш доклад. Так что теперь уже я вам доложу. За минувшие три месяца на вас поступило шестнадцать, на каждого, докладных за несанкционированные отлучки после отбоя из барака, одно предупреждение за драку, о которой я, заметьте, знаю достоверно только потому, что капрал Гардовский несколько дней ел с трудом. У вас, кадет Эгобар, уже больше дюжины отстранений от тренажеров за жульничество. На кадета Бодвабага далеко не один рапорт за порчу казенного оборудования и, — он сверился с бумагой на столе. — буквально недавний, пятого дня, «инцидент с системой горячего водоснабжения».

— Стояк не вовремя сорвало, господин генерал-майор, — сказал Дугбаг.

— Я бы в это поверил, кадеты, если бы не наличие у меня двух чересчур толстых папок, в каждой из которых бесконечные листы с жалобами на вашу дисциплину.

— Совпадение, госпо… — начал было Эртан.

— Молчать!

Юноша закрыл рот, а ректор уже перевел на него свой пронзительный взгляд.

— Эгобар. Вы носите имя, которое в этой стране предпочли бы если не забыть, то больше никогда нигде не слышать. Кроме, может быть, как на страницах учебника истории. Очень кровавых, надо признать, страницах, — ректор выдержал паузу, постучал пальцами по папкам с рапортами и докладами, после чего продолжил. — Не подумайте, кадет, я не ставлю вам это в вину. Но и особого доверия данное имя тоже не вызывает. И, чтобы вы знали, я в курсе, где служит ваш брат. Знаю, чьим покровительством пользуется ваша семья… Ее Императорское Величество-Консорт вправе рекомендовать в мою школу кого угодно, хоть медведя. Но она не вправе заставить меня верить каждому слову этого… кадета. Фатийские диверсанты у забора? В Дельпасе. Вы газет начитались? Про Шамтур?

— Но, господин генерал-барон, я нашел пачку и…

— Пачку! — Ректор взял ее двумя пальцами, подержал и выдвинул ящик стола, где лежали Линтеларские сигары, каждая стоимостью в четыре с половиной экса. Пачка отправилась к ним по соседству. — Изымается до установления причин ее появления. Я распоряжусь усилить обход у прачечной и заделать оба лаза. В том числе и тот, на который мы закрывали глаза, чтобы, так сказать, кадеты и армейцы, в основном, конечно, армейцы, могли выпустить пар. Это все, что я могу для вас сделать. А теперь проваливайте вон из моего кабинета, Эгобар.