Эртан затушил спичку и отправился следом по запаху. Пригибаясь к земле, как и наставлял Учитель, он аккуратно продвигался вдоль забора все ближе и ближе к кустам акации, где они недавно прятались с Кай. Сюда с территории обычно никто не ходил, потому как за самими кустами ничего особенного, кроме старой пожарной канавы, опять же оставшейся со времен армейских складов, и не было.

Источник запаха обнаружился уже через метров тридцать.

Секцию забора здесь тоже немного повредили. Не в пример аккуратнее, нежели у прачечной. Доски сперва бережно вытащили из пазов и уже затем поставили обратно, закрепив те не на гвоздь, а на съемную шпильку, так что издали забор выглядел целым. За досками, в просвете между лапами акации, кто-то вытоптал площадку. Совсем небольшую, чтобы хватило максимум на двоих мужчин. Именно здесь и лежали пахучие (не для человеческого носа, разумеется) окурки.

Эртан присел на корточки и насчитал две штуки. Судя по всему, их случайно обронили, потому как пепла нигде так и не нашлось. Тонкие, с золотым ободком у фильтра, скуренные лишь наполовину. Вряд ли бы кто-то курил две штуки одновременно, верно? Может быть, кто-то сбегал? Будто бы их спугнули и потому…

Эрти шумно втянул воздух носом и посмотрел чуть в сторону.

Дальше под кустом лежала еще и сама пачка. Мятая, пустая, в плотной бумаге цвета слоновой кости, а на ней, поверх герба со зверем, стоящим на задних лапах, виднелась надпись… написанная совсем не на Галесском. Буквы с хвостиками, которые Эрти видел один раз в жизни, на ящиках у контрабандистов на набережной. Фатийский язык.

Он выпрямился и, оглядевшись, попытался прикинуть, куда могли смотреть стоявшие здесь господа.

Ангары отсюда даже при всем желании не увидишь, как, собственно, и летное поле тоже. Из-за кустов, через двор, взгляду открывался ровно один корпус, третий, и в нем ровно один ряд окон.

— Кадетский корпус? — с удивлением промычал Эртан.

Он мог бы даже показать пальцем на свою койку.

— Эрти, чтоб тебя.

Дугбаг вывесился из пролома у прачечной и яростно махал ему. Эртан поднял улики (если он правильно использовал это слово) вернулся к другу и продемонстрировал пачку с окурками. Даги повертел те в пальцах, понюхал, и присвистнул.

— Фатийские со специями? Эрти, ты где-то монету раздобыл? Нахрена тогда у контрабандистов эту муть купил?

— Не мои, — скривился Эртан и указал себе за спину. — В акации нашел.

Дугбаг вздернул брови и с удивлением посмотрел за спину товарища.

— У кого-то очень паршивый вкус на курево, друг мой.

— Возможно, Даги… меня больше настораживает, что там забор подхалтурен, — вздохнул Эрти и прислонился спиной к перекошенным доскам. Над головой серым саваном реяло низкое, осеннее небо. — Крепления на шпильки заменили. При этом в самих кустах ни одного следа от подошв не осталось. Кто-то озаботился тем, чтобы скрыть свои следы. Если бы не курево, я бы и не заметил.

— Думаешь, что следили?

— Вероятней всего.

— А забор? — нахмурился Дугбаг. — Чем им наш старый добрый проем не угодил? Им же все кому не лень пользуются.

— Демон его знает.

Они немного помолчали.

— Но зачем? — Дугбаг посмотрел через двор и нахмурился. — Что там смотреть? Ангары в другой стороне. Глайдеров не видно, поле тоже демон отыщешь. С тех кустов ничего, кроме нашего барака, не увидишь. Кому он нужен? Логики нет.

Эрти что-то нечленораздельно произнес, но тут протяжно взвизгнул сигнальный колокол, и Дугбаг потянул друга внутрь.

— Пойдем, роспуск уже.

Роспуск в академии проходил весьма тривиальным образом. Сперва построение, потом перекличка, плавно переходящая в проверку тумбочек, а потом долгожданное открытие ворот, и десятки человек с заплечными сумками спешат вниз под холм к достроенной, наконец, трамвайной линии, где их уже ждало сразу несколько вагончиков.

Кай, к слову, в этом построении никогда не стояла. Она всегда уходила раньше, пользуясь тем, что экономила для этого свои «похвальные». Что-то вроде системы мотивации кадетов, когда за успехи в учебе позволяли небольшие вольности. В том числе уйти раньше построения, но для этого надо было обладать воистину безупречной репутацией, что Кай всегда и демонстрировала.

Как всегда, в пятый день, сразу после «банной традиции», с маленькой сумкой через плечо она попрощалась с дежурным офицером, и тот, даже не глянув на бумагу с «похвальными», пропустил ее за ворота.

Эртан же в этот раз тоже пропустил построение. Но по весьма уважительной причине. Вместо него он полез на крышу.

— Эрт… да чтоб тебя…

Проигнорировав Дугбага, Эрти огляделся. Механический ангар находился практически вплотную к западным воротам, и с его конька было в равной степени прекрасно видно как ворота, так и дорогу за ними до самого поворота на Вязовую. Эрти лег на холодное железо, натянул кепи на глаза и стал ждать.

— Да что ты высматриваешь⁈

— Погоди, Даги…

Кай была уже за воротами. Она стояла на остановке под навесом совсем одна, с сумкой через плечо, и спокойно ждала вагончик. Ничего особенного не происходило. Впрочем, Эрти, подпитываемый какими-то смутными догадками, ждал чего угодно. Какого-нибудь экипажа, мутного человека, да вообще любого знака. Но вместо этого к остановке подошел красно-желтый трамвай, тоненько звякнул и открыл двери. Кай впорхнула внутрь по ступеням, села у окна, и вагон покатил вниз, в сторону города.

— Ну? — явно уже начал нервничать Дугбаг. — Что ты увидел такого особенного, чтобы рисковать нарядом прям перед самым, мать его, роспуском⁈ Нет, не отвечай. Дай догадаюсь. Ты увидел обычный трамвай, в который села Кай. Тоже обычная, если не считать того, что она девчонка, но это мы и так знали, дознаватель ты херов.

Эрти ничего не ответил. Он молча смотрел вслед вагону, пока тот не свернул на Вязовую.

— Даги, вот скажи мне, куда она ездит?

— Чего? — переспросил нахмурившийся четверть-дворф.

— Ты слышал.

Дугбаг задумался и через некоторое время выдал короткое:

— Домой.

— Она из Ольшанки, Даги, — напомнил Эртан. — Это три дня поездом. В одну, напомню тебе, сторону. Так что куда она ездит каждый пятый день, если даже на скором почтовом успеет разве что на пару минут в Ольшанку прибыть и сразу обратно. И это с учетом, что если у нее получится забраться в почтовый. В чем я сильно сомневаюсь.

Дугбаг открыл было рот и тут же закрыл. Он тоже какое-то время смотрел на ворота.

— К родственникам каким-нибудь, — предположил он без особой уверенности. — Или снимает угол. Или… Эрти, да откуда мне знать. Я никогда не спрашивал. Ты же знаешь, она не любит, когда ее расспрашивают о личной жизни, а у меня не настолько толстая кожа, чтобы выдержать спор с ней.

— Вот и я не спрашивал.

— И не надо. У всех свои тайны. У тебя, вон, брат в Черном Доме, у меня дед с производства маленькое состояние стащил… у нее… у нее… да демоны ее знают. Это же Кай. Ты представляешь себе, чтобы Кай была в чем-то так замешана, чтобы нам следовало об этом знать? Я — нет. Слезай, а то мы действительно на роспуск опоздаем.

Выходные Эртан прожил как чужие. Дома он ел, спал, играл с Кеной в ее куклы, когда она просила; и все это время у него в кармане обжигала кожу мятая Фатийская пачка. Порой он даже притрагивался к ней, словно проверяя, не потерял ли. С Дугбагом они договорились не обсуждать ничего при друзьях, чтобы не… если честно, сами не поняли, почему.

Так что выходные пролетели вполне незаметно.

Втроем с Кай они встретились утром первого дня, за подсобкой, там же, где начиналась любая их неделя. Только на этот раз никто не курил. Кай же, пришедшая первой, стояла у бочки, засунув руки в карманы, и смотрела на пачку так, будто та могла укусить.

Эрти все ей рассказал про новый лаз с окурками и положил на бочку пачку как неоспоримое вещественное доказательство. Единственное, о чем он тактично умолчал, так это о том, что проследил за отбытием Кай.