Сапоги за забором стихли. Они переждали еще минуту и вернулись в казарму тем же путем, что и обычно. Влезли по одному через окно общей душевой, где для этого случая давно не запиралась щеколда. Дугбаг сидел на койке с ящиком на коленях и тряпкой в руках и оттирал масло с каждого ключа по отдельности, перечисляя те по именам.

Да, Даги выдал своим инструментам имена.

Почему?

Эрти, опять же, никогда не спрашивал. Ну выдал и выдал. Что здесь такого.

— Гардовский принесет новые, — сказал Эрти.

— Ну отлично, — проворчал Даги, не поднимая головы. — А эти? Мне они, что ли, просто так дались? Две недели обгаженных полов и моя жопа выше моей же башки, которая их каждый вечер оттирала. Две недели!

— Бедолага, Даги. Но, если помнишь, я еще тогда предлагал их попросту спиз… экспроприировать на наше с тобой, очень ущемленное притеснениями Первородных, благо.

— Что с самим капралом?

— Опозорен, унижен, оскорблен, всецело морально раздавлен, но с утра будет снова щеголять своей оскорбительно уродливой, целехонькой капральской мордой.

Дугбаг посмотрел на его бровь и замолчал. Потом кивнул. Один раз. И снова взялся за тряпку.

Ночью, когда все уснули, Эртан снова выбрался на улицу. Приключения приключениями, а пропускать занятия с Учителем это совсем уж непозволительная ошибка. Спина потом от его когтей будет заживать куда дольше, чем Эрт страдать от недосыпа.

Он дождался, пока казарма окончательно затихнет; клятый Дазанский пройдет с фонарем по спальням и уйдет к себе, и даже Дугбаг перестанет вздыхать над ящиком и засопит. Потом натянул китель поверх исподнего, взял ботинки в руки и юркнул босиком.

За плацем начинался пустырь под будущие корпуса и новые ангары для тренажеров и глайдеров, которыми академию все еще не полностью укомплектовали.

Старые артиллерийские капониры, оставшиеся от бывших армейских складов, торчали из земли бетонными горбами, заросшими репейником и присыпанными первым инеем. В количестве шести штук, на самом дальнем, распластавшись на плоской крыше, где днем грелись вороны, вылизывал правую лапку Учитель.

Эрти приметил своего наставника еще шагов за двести. Не потому, что у обычного с виду дворового кота за спиной шевелились два хвоста и три клыка, а потому что… Ладно, именно поэтому и заметил.

— Ты опоздал, детеныш.

— Пришлось немного подраться, Рагрэр, — не стал скрывать Эрти, попутно запрыгивая на крышу.

— Знаю. Пахнешь чужой кровью. Немного, — Рагрэр не стал прерывать процесс чистки меха. — Своей тоже.

— Пришлось пожертвовать бровью.

— Покажи.

Эрти аккуратно прошелся по крыше капонира и присел рядом. Кот оглядел рассеченную бровь одним желтым глазом, повернув голову ровно настолько, насколько требовалось, после чего уставился в темноту над летным полем. Там, на высоте, висел учебный дирижабль-носитель с одним красным огоньком на носу. С него, и таких же махин, и будут стартовать будущие боевые глайдеры, которым не хватит собственного топлива для сколько-нибудь длительного полета.

Штиль держал металлического исполина так неподвижно, будто дирижабль приколотили к небу гвоздем.

— К утру след пропадет, — внезапно сказал Рагрэр.

— Никогда так быстро не заживает.

— Теперь заживет… Приходил Тополь. Я перехватил его до того, как он умудрился бы нагрянуть на твои занятия, детеныш.

Он поднял лапу с конверта и отодвинулся.

Самый обычный, ничем не примечательный плотный конверт, без герба. Но Эртан все равно узнал его раньше, чем взял в руки. Странным образом вид чужого почерка с легким наклоном вызвал у него почти глупую улыбку. Четыре страницы, если на ощупь. Он сел на бетон, спустив ноги с края, и стал читать при луне, а кот рядом вновь вернулся к процессу вылизывания передней лапы.

В письме, помимо прочего, рассказывалось тоже про… кошку.

Про ту самую кошку придворной дамы, которая окотилась в приемной Императрицы-Консорт еще летом, а теперь ее котята подросли и один из них сгрыз бахрому у портьеры в Малой гостиной, и по этому поводу собирался целый совет из трех фрейлин и одного лакея.

Дальше чернила описывали погоду. В столице лил дождь. Причем, видимо, настолько бесконечный, что действительно заслуживал четырех абзацев весьма поэтичных описаний.

Эрти любил поэзию.

Сам не понимал почему.

Но любил.

Затем две строки про наставника по Звездной магии, который похвалил ее новую печать. И в конце, отдельной строкой, как всегда:

'Не пропускай занятия по навигации. Я проверю.

Твой верный друг,

Анастасия'.

Эрти перечитал письмо дважды. Он достал из кармана огрызок карандаша, а из другого — несколько сложенных квадратиками страниц; и начал писать свой ответ. Про качалку, про лейтенанта Пашина и его «претензии», про то, что Дугбагу залили масло в ящик, а виновник уже понес заслуженное наказание. Ну и еще про то, что у них тут коты тоже имеются, а один из них сейчас очень внимательно делает вид, что не читает через плечо.

— Все? — спросил Рагрэр, когда Эрти сложил листы.

— Все.

— Тогда я передам Тополю.

— А где он?

— Я не пускаю его сюда, детеныш. Он меня утомляет.

Кот взял конверт в зубы, аккуратно положил на крышу и подул. Да-да, просто подул. Но в тот же миг конверт превратился в ворох сверкающих снежинок, которые мигом унеслись куда-то на восток.

Эрти терпеть не мог магию, так что не стал ничего спрашивать. Да и все равно вряд ли бы что-то понял.

— Пришло время занятий, — промурчал кот и поднялся на лапы.

Тренировка в эту ночь была весьма своеобразная. Рагрэр называл ее «упасть правильно» и не торопился что-либо объяснять. Эрти взбирался на самый высокий капонир, метра четыре бетона, и прыгал вниз, приземляясь на мыски и пальцы, затем снова взбирался и снова прыгал. Двадцать раз, тридцать, Эртан уже даже со счета сбился. Все это время кот сидел внизу и после каждого прыжка лишь кратко комментировал результат в пределах от «ужасно» до «плохо». Один раз Рагрэр все же расщедрился на «недурно», и Эртан так удивился, что следующий прыжок полностью запорол и въехал коленями прямо в разрыхленную строительной техникой вязкую грязь. Если бы не она, то он бы до самого утра мучился от боли в суставах.

— Ты слишком много думаешь, детеныш, — качнул хвостами Рагрэр. — Куда поставить ногу, как согнуть колено. Но на высоких пиках и склонах нет времени думать. Доверься своему телу. Оно знает, как ему лучше. Дай ему волю.

— Легко сказать… и при чем здесь пики, если я прыгаю с дурацкого капонира.

— Меньше вопросов, детеныш, и больше дела. Прыгай.

Где-то примерно на пятом десятке прыжков Эртан уже даже оставил попытки возобновить счет. Он просто смирился со своей участью и отдался на волю момента. И что-то внутри тут же щелкнуло. Ноги сами нашли верную позицию, колени как-то необычно легко спружинили, и он даже не понял, как бесшумно, почти даже не оставляя следов в грязи, приземлился на землю.

— Недурно, — если коты умели улыбаться, то, наверное, Рагрэр… все равно не умел.

Спустя еще несколько прыжков они сидели на нижнем капонире и молчали. Иней изрисовал бетон тонкой линией замысловатых узоров, но Эрти на него даже не смотрел. Он любовался звездами, зависшими над полем такими далекими и такими преисполненными мечтами огнями. Ему всегда хотелось узнать, что скрывалось там, за черной пеленой, отделявшей бескрайний космос от их мира. Существовали ли другие миры? Были ли они такими же или совсем другими? И смогут ли когда-нибудь люди дотянуться до них? Смогут ли покорить не только тропы птиц, но и пути, по которым реяли сияющие вселенским пламенем стремительные кометы.

Эртан протянул к небу руку и вдруг понял, что бровь не болит. Совсем. Он с удивлением потрогал ее. Рассечение осталось, но под пальцами уже ощущался сухой рубец.

— Рагрэр, — позвал Эрти. — Это ненормально.