Великий князь не спросил, какой проект. Не спросил, какие материалы. Дипломатический такт — или военная интуиция, подсказывающая, что некоторые вопросы лучше не задавать, если не хочешь нести ответственность за ответы.

— Александр Васильевич, вы понимаете, почему существует правило шести месяцев? — спросил он вместо этого.

— Да, Ваше императорское высочество. Риск стихийного выгорания. Правило было введено для защиты магов от последствий чрезмерно быстрого подъёма по рангам.

— Вы даже историю знаете, — заметил великий князь. Не вопрос — констатация. — Значит, понимаете риски.

— Разумеется, понимаю. Полностью. И всё же прошу пойти мне навстречу.

Великий князь встал и подошёл к окну. За стеклом на солнце сверкали воды Большой Невы, а на противоположном берегу высилась громада Академии художеств. Солнечный день, обычный Петербург.

— Вам всего двадцать три года, Александр Васильевич. Седьмой ранг — это уже исключительно высоко для вашего возраста. Восьмой — уровень, которого большинство обладающих таким потенциалом магов достигают к сорока-пятидесяти годам. А многие — не достигают вообще.

Он повернулся ко мне.

— Я видел много молодых людей, которые торопились. Одарённых, блестящих, полных энергии. Они поднимались быстро — слишком быстро. И некоторые из них… сгорели. Не метафорически, Александр Васильевич. Буквально. Стихийное выгорание — это не усталость. Это разрушение энергетических каналов. Необратимое, болезненное. Я не хочу, чтобы это случилось с вами.

Голос его был не угрожающим — заботливым. И от этого было труднее спорить. Угрозе можно противопоставить решимость. Заботе — только честность.

— Ваше императорское высочество, — я выбирал слова, как камни для закрепки: каждый должен лечь на своё место. — Я не тороплюсь ради честолюбия. Я тороплюсь ради дела. Мои три стихии — земля, огонь, воздух — уже значительно превышают уровень седьмого ранга. Мне необходимо подтянуть четвёртую — воду. Для этого я планирую тренироваться с Фёдором Владимировичем Барсуковым.

— Барсуков? — великий князь чуть оживился. Видимо, знал его — бывшие военные знали друг друга, особенно девятиранговики. — Серьёзный наставник. Насколько мне известно, он подготовил вашего отца к экзамену на девятый ранг.

— Именно так. За полгода. Для меня же задача проще: подтянуть одну стихию до среднего уровня, а не четыре. Месяц тренировок — и я буду готов.

Великий князь вернулся к столу. Сел, сложил руки, посмотрел на меня — долго, оценивающе. Не как начальник — как офицер, решающий, можно ли отправить солдата на опасное задание.

— Александр Васильевич, я — приверженец закона. Правила существуют не для того, чтобы их обходить. Они существуют для того, чтобы защищать людей. Даже от их собственных амбиций.

Тишина легла между нами, как свинцовая пластина. Я ждал — и не торопил. Одно из важнейших правил переговоров: когда собеседник думает — не мешай ему думать.

— Но я также понимаю, — продолжил великий князь, — что исключительные обстоятельства требуют исключительных решений. Ваша семья только что доказала, на что способна. И если вам нужен восьмой ранг для продолжения работы…

Он выдвинул ящик стола и достал лист бумаги — бланк с гербом дома Романовых и потянулся к перьевой ручке на малахитовой подставке.

— Я дам вам разрешение, — наконец, произнёс он. — Но с условиями.

Я кивнул. Условия — это нормально. Условия — это даже хорошо. Условия означают, что разрешение — реальное, а не формальное.

— Первое. У вас будет одна попытка. Только одна. Если вы не сдадите экзамен — следующая попытка не раньше, чем через полгода по стандартному регламенту. Без повторных просьб, без исключений, без апелляций. Одна попытка — и всё.

Жёстко, но справедливо. Великий князь не делал подарков — он давал шанс. Один шанс. Как в ювелирном деле: один удар молотка — и хрупкий камень либо встаёт в гнездо, либо раскалывается. Второго удара не будет.

— Второе. Я попрошу Ранговую комиссию назначить усиленный состав экзаменационной комиссии. Не три экзаменатора — пять. Включая представителя Военно-магической академии. Если мы делаем исключение из правил — экзамен должен быть безупречным. Никто не должен усомниться в его легитимности.

Пять экзаменаторов вместо трёх, включая военного. Это означало: экзамен будет труднее, чем стандартный. Пять пар глаз вместо трёх, пять мнений, пять требований. Но зато никто не скажет, что молодой Фаберже «купил» ранг через связи при дворе. Или что великий князь сделал фавориту послабление.

— Согласен, Ваше императорское высочество, — ответил я без колебаний.

— И третье. — Рука великого князя застыла с ручкой в воздухе. — Дата экзамена — на усмотрение комиссии, но не ранее, чем через четыре недели с даты моего распоряжения. Вам нужно время на подготовку, используйте его разумно. Я доверяю мнению Барсукова. Если он допустит вас до сдачи, досрочному экзамену быть.

Четыре недели. Месяц. Ровно столько, сколько я рассчитывал.

— Благодарю, ваше императорское высочество.

Великий князь писал — от руки, чётким офицерским почерком, без помарок. Каждая строчка, как линия на чертеже: точная, выверенная. Я читал вверх ногами:

Распоряжение

Настоящим разрешаю досрочную сдачу экзамена на восьмой магический ранг гражданину Александру Васильевичу Фаберже. Условия: однократная попытка, усиленный состав экзаменационной комиссии (5 человек), срок — не ранее четырёх недель с даты настоящего распоряжения…

Великий князь Алексей Николаевич

Он перечитал и поставил размашистую подпись, а следом подкрепил распоряжение печатью с личным гербом великого князя.

Один лист бумаги — но каждая буква на нём весила больше, чем слиток золота.

Великий князь протянул мне документ. Я взял его двумя руками — аккуратно, как берут хрупкий артефакт, и поклонился.

— Благодарю, Ваше Императорское Высочество.

— Удачи, Александр Васильевич, — великий князь поднялся и протянул руку. — Передайте отцу мои наилучшие пожелания и поздравления с заслуженной победой. Россия нуждается в людях, которые умеют делать невозможное.

— Непременно передам.

Адъютант проводил меня обратно через анфиладу комнат. Мимо портретов, мимо букета, мимо забытой детской книжки на подоконнике. Через вестибюль, мимо караула, к парадному входу.

На улице кипела жизнь. Солнце, шум, первые группки туристов. Обычный Петербург, обычный весенний день. Люди шли по своим делам, не подозревая, что у человека в тёмном костюме, выходящего из дворца на набережной, во внутреннем кармане лежит бумага, способная изменить судьбу целой семьи.

Впрочем, в Петербурге каждый второй нёс в кармане что-нибудь судьбоносное. Столица, что поделать…

Штиль ждал у машины. Увидел моё лицо — и позволил себе едва заметный кивок.

— Домой, Александр Васильевич?

— Да, пожалуйста.

Я сел в машину, достал телефон и набрал номер.

— Фёдор Владимирович?

— Слушаю, Александр Васильевич. — Голос Барсукова был привычным: хриплым, спокойным, с лёгкой ноткой нетерпения человека, которого оторвали от чего-то важного.

— Боюсь, мне снова нужна ваша помощь. На этот раз — для себя. Подготовка к экзамену на восьмой ранг. У меня есть месяц.

— Месяц? — переспросил Барсуков.

— Месяц, — подтвердил я.

— Вы же недавно получили седьмой.

— Великий князь Алексей Николаевич лично разрешил мне сдать экзамен вне очереди.

Я слышал, как Барсуков затянулся — видимо, трубка всё-таки была при нём.

— Три стихии на каком уровне?

— На высоком. А вот воду нужно тренировать.

— С нуля?

— Не совсем.

— Приезжайте завтра в семь утра, — наконец сказал он. — И не завтракайте. Вы будете слишком заняты, чтобы жалеть о еде.

Барсуков не стал тратить время на приветствия.