Через прозрачные стенки тускло поблёскивал камень.

Но я почувствовал его раньше, чем увидел.

Ледяная волна прошла через тело — от кончиков пальцев до затылка. Не боль, не жар — холод. Пустой, сосущий, голодный холод, как будто кто-то открыл дверь в комнату, где никогда не было тепла.

Моя рука дёрнулась от стола — рефлекс оказался быстрее мысли, быстрее воли. Тело отшатнулось, прежде чем мозг успел дать команду. Два метра расстояния, артефактное стекло, изоляция — а меня всё равно проняло.

Потому что я знал этот камень. Не этот конкретно — но этот вид. Эту породу. Эту силу.

Мёртвый камень.

Тёмный, почти чёрный сапфир. Без особого блеска, без игры, без переливов. Обычный сапфир — холодный синий, цвет зимнего моря, цвет глубины. Но он был похож на бездну Тартара. Как дыра в ткани реальности, в которую утекает свет, тепло, жизнь. Он не отражал лучи — он их поглощал. Он не мерцал — он зиял.

И от него шла волна. Даже через изоляцию контейнера, даже через два метра воздуха — лёгкая, на грани восприятия, но безошибочно узнаваемая. Холод. Пустота. Ненасытный голод. Камень, который не подпитывает стихии, а вытягивает жизненную силу при контакте.

В голове мгновенно вспыхнул образ. Лидия Павловна, её серое лицо, дрожащие руки, погасшие глаза. Месяцы неумолимого угасания из-за пробоины в энергетическом поле… Мы едва успели её спасти.

И вот — тот же камень. Другой экземпляр, но та же природа. Та же сила. Та же смерть.

— Вижу, что вы знакомы с подобными вещами, — тихо произнёс Лю, видя, как изменилось моё лицо.

— К сожалению, знаком, — ответил я.

— Мёртвый сапфир, — продолжил Лю спокойно, словно говорил о погоде. — Редчайший экземпляр. Добыт в горах Юньнани, в заброшенном руднике, где в древности добывали камни для императорских усыпальниц. Увы, на его счету уже появилось несколько жертв прежде, чем он попал ко мне. С тех пор он хранится в этом контейнере и ждёт мастера, способного с ним работать.

Лю достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Развернул — аккуратно, двумя руками. Положил передо мной.

— Я попытался изобразить то, что мне нужно. Прошу, Александр Васильевич, ознакомьтесь.

На листе дорогой бумаги тушью была нарисована схема. С иероглифами пояснений на полях, которые я понимал интуитивно. Чистая, точная работа — Лю рисовал не хуже, чем говорил.

Я взял схему и начал читать.

Итак, он и правда хотел засунуть мёртвый камень в ящик. Сам ящик должен быть размером двадцать пять на тридцать пять сантиметров — чтобы помещался стандартный лист бумаги. И высотой примерно пятнадцать.

Корпус — серебро 925-й пробы и рядом знак вопроса. Металл защиты, логичный выбор. Но я бы добавил дерево — некоторые породы древесины имеют хорошую изоляционную составляющую. И вот уже дерево можно усилить серебром. А для артефактных контуров можно проложить нити из других металлов. На дереве такая инкрустация будет смотреться изящно и прямо послужит функуиональности.

Внутри Лю хотел видеть две камеры. Основная, большая — для документов, с бархатной обивкой и уплотнителем. И ещё одна, малая, скрытая — для камня, в изолированном гнезде под двойным дном.

— Вы изучали артефакторику, господин Лю? — спросил я, всё глубже вникая в схему.

— На досуге, — отозвался китаец, подливая чай. — Увы, я лишён магического дара. Но мне всегда интересно изучать, как работают вещи и системы.

Видимо, свободного времени у господина Лю было немало, потому как схема казалась мне вполне рабочей. Тот, кто рисовал её, явно знал толк в построении базовых артефактных контуров.

Система триггеров предполагала три слоя. Первый — хитрый замок с магическим контуром. Каждое вскрытие ящика было сигналом для следующего контура. Второй контур — биометрический, настроенный на энергетическую сигнатуру Лю. Сила мёртвого камня должна была активироваться только в случае, если сигнатура открывшего не совпадала с сигнатурой владельца ящика.

Собственно, третий контур и активировал мёртвый камень: при несанкционированном вскрытии изоляция снимается, и камень выбрасывает волну силы в радиусе двух метров.

Я читал схему и с каждой строчкой понимал всё яснее: это — работа только для Грандмастера девятого ранга.

Для любого ранга ниже контакт с таким камнем был смертельно опасен — мёртвая энергия выжигала стихийный резерв, как кислота выжигает металл. Нужен был абсолютный контроль над всеми четырьмя стихиями, чтобы выстроить изоляционный контур вокруг камня и не допустить утечки во время работы. Одна ошибка — и мастер получит удар мёртвой энергией, от которого можно не оправиться.

— Вы хотите, чтобы этим занялся мой отец, — произнёс я. Не вопрос — утверждение.

— Василий Фридрихович — единственный мастер, которому я доверил бы эту работу, — ответил Лю. — Человек, создавший «Жемчужину мудрости», способен на всё. И — что не менее важно — я верю в его честь. Этот ящик будет содержать секреты, стоящие больше, чем жизни. Мне нужен мастер, который не продаст и не предаст.

— Даже если отец согласится, эта работа очень рискованная и отнимет много ресурсов. Мёртвый камень несёт смертельную опасность даже для девятиранговика, — напомнил я.

Лю кивнул.

— Разумеется, я это понимаю. Деньги не имеют значения. Назовите сумму — я приму. Это не вопрос торга, Александр Васильевич. Это вопрос доверия. А доверие не покупается.

Я отложил схему, откинулся на спинку стула и долго думал. Лю не торопил. Сидел неподвижно с пиалой в руках и ждал. Китайское терпение — оружие, которое не уступает мёртвому камню в эффективности.

С одной стороны, проект уникальный и захватывающий. Работа с мёртвым камнем — высший пилотаж артефакторного мастерства. Грандмастер девятого ранга — это территория на которую заходят десятки. Но работу с мёртвыми камнями осилят лишь единицы.

Это тяжелейшее испытание, но успешное выполнение такого заказа докажет — такому мастеру подвластно всё.

Но предложить отцу работать с мёртвым камнем после того, как он едва не потерял любимую женщину по вине такого же самоцвета… Всё равно что предложить человеку, чей дом сожгли, спалить свой новый дом.

Василий помнил серый цвет лица жены. Он сам сидел у её кровати ночами. Он прекрасно знал, что такое мёртвый камень, не из учебника — из личного кошмара.

— Есть ещё одна деталь, — добавил Лю, и его голос стал глубже, как будто слова наполнились дополнительным содержанием, как камни наполняются стихийной энергией. — Если Дом Фаберже согласится, я открою для вас двери, которые закрыты для всех иностранных мастеров.

Я поднял взгляд.

— Китайская аристократия — невероятно закрытый мир, Александр Васильевич. Туда не входят через рекламу, через торговые дома, через посольства. Туда входят через личные рекомендации и поручительство.

Мне было хорошо известно, с каким подозрением подданные Сына Неба относились к иноземцам.

— Являясь частью китайской аристократии, я обладаю знакомствами в высших кругах Поднебесной. И с удовольствием порекомендую вас. Заказы из Поднебесной обеспечат вашу мастерскую работой на годы. Может быть — на десятилетия…

Азиатский рынок. Тот самый, о котором Лена говорила за ужином, загибая пальцы. Стратегическое направление. Дверь, которую невозможно открыть снаружи. И Лю предлагал ключ.

Но ключ был сделан из мёртвого камня.

А мне предстояло решить, возьмём мы его или нет.

Я откинулся на спинку дивана и посмотрел на китайского чиновника.

— Господин Лю, я дам ответ в ближайшие дни. Мне нужно обсудить детали с отцом.

Лю кивнул — неторопливо, с той мягкой учтивостью, за которой пряталась сталь.

— Разумеется, Александр Васильевич. Но позвольте заметить: мне хотелось бы получить ответ в пределах двух недель. Обстоятельства… не позволяют затягивать.

Он не уточнил, какие именно обстоятельства, да это и не требовалось. Визит императора Поднебесной уже вовсю готовился. Документы, которые нужно защитить, наверняка касались протокола, дипломатических договорённостей, может быть — чего-то более деликатного. Лю торопился. Не показывал этого, но явно торопился. Я читал это в его глазах, как ювелир читает включения в камне: не на поверхности, а в глубине.