— Камень нужно искать, — сказал он. — Это очевидно. Вопрос — как.

— Я уже начал. Дядя Костя проверит теневые каналы. Денис — через Департамент. Но нужен системный подход. Не просто разрозненные попытки — а организованный поиск.

— Марго? — спросил Василий, и его тон сам по себе был ответом: он спрашивал не потому, что хотел подключить Маргариту Аркадьевну, а потому что хотел убедиться, что я не собираюсь этого делать.

— Нет. Марго — замечательный человек и великолепный знаток жемчуга. Но тайны она хранит примерно так же, как решето хранит воду. Через день весь ювелирный Петербург будет знать о мёртвом сапфире.

— Согласен.

— Есть ещё одна мысль, — я подвинул стул ближе. — Мы знаем, что убийца — профессионал. Он знал о камне и знал, как его использовать. Это значит, что он либо сам обладает знаниями о мёртвых камнях, либо работает на кого-то, кто обладает. Но использовать мёртвый камень по назначению — как артефактный материал — может только Грандмастер девятого ранга. Таких в империи единицы.

— А в Петербурге и того меньше, — подхватил Василий, и в его глазах загорелся огонёк, который я видел, когда мастер находил решение задачи. — Ты хочешь сказать, что если камень украли для работы, а не просто для коллекции…

— То рано или поздно заказчик обратится к Грандмастеру. А Грандмастеров девятого ранга в Петербурге можно пересчитать по пальцам одной руки. Осипов, ты, Ковалёв и ещё парочка.

— Значит, можно аккуратно прощупать через Грандмастеров, — Василий задумчиво постукивал пальцем по столу. — Но аккуратно, Саша. Если информация утечёт…

— Знаю. Будем осторожны.

Отец замолчал. Потом посмотрел на меня — долго, внимательно. Тем самым взглядом, которым он смотрел на камень перед закрепкой: оценивая прочность, чистоту и способность выдержать нагрузку.

— Ты взвалил на себя слишком много, Саша. Экзамен, тренировки каждый день, мастерская. И теперь ещё — поиски мёртвого камня, убийцы и бог знает чего ещё.

— Знаю.

— Мне не нужен герой, сын. Мне нужен здоровый наследник.

Я улыбнулся.

— Я здоров. Барсуков следит за моим состоянием, как наседка за цыплёнком. Если я похудею ещё на килограмм, он, кажется, лично начнёт меня кормить с ложки.

Отец усмехнулся — невесело, но всё же.

— Хорошо. Ищем камень. Но — организованно, системно и без самодеятельности. Я осторожно поговорю с Ковалёвым при случае. Ты — с Денисом. Дядя Костя — по своим каналам. Быть может, где-то нить и найдётся.

Денису я позвонил тем же вечером — после того как Лена всё же заставила меня поесть. Марья Ивановна оставила котлеты и картофельное пюре, и я отдал им должное, хотя аппетита не было. Тело требовало топлива, даже если голова была занята другим.

— Саша, привет! Как раз хотел тебе звонить. У меня новости, — Денис начал без предисловий. — Я получил опись вещей из номера Лю. Частично — Сыскное неохотно делится, но я надавил через статью семнадцать.

— И?

— Кейса в описи нет.

Я выдохнул, и так уже зная. Информация Чэня подтвердилась.

— Зато в отчёте есть интересная деталь, — продолжил Денис. — Причина смерти, кстати, предварительно — острая сердечная недостаточность. Кабы не пропавшие вещи, можно было бы сказать, что китайцу просто не повезло с сердцем.

— Но мы-то знаем больше, — напомнил я.

— Знаем.

— Денис, камень нужно искать. И для этого нужны полномочия Департамента.

— Согласен. Но мне нужна зацепка. Официальная зацепка, которую я могу положить на стол перед другими ведомствами.

— Я знаю процедуру, — ответил я. — Повод у тебя будет. Проверяй почту почаще.

Денис усмехнулся на том конце трубки.

— Жду.

Мы попрощались, и я сбросил звонок. А затем тут же пересел за стол.

Я очень хорошо знал процедуры и регламенты Департамента. И знал, чем законно зацепить его сотрудников.

Статья двадцать третья, часть один, параграф третий.

Я достал лист бумаги — обычной, из канцелярской пачки, без водяных знаков и монограмм. Взял ручку — не свою, а дежурную, из стаканчика на столе, которой пользовались все: никаких особенных чернил.

И начал писать.

'Директору Департамента по контролю оборота магических артефактов

Довожу до вашего сведения, что подданный Китайской империи, советник при дипломатической миссии Лю Вэньцзе, недавно скончавшийся в гостинице «Европейская» города Санкт-Петербурга, имел при себе незарегистрированный самоцвет высшего порядка, класса опасности «Альфа» — мёртвый камень (тёмный сапфир, предположительно юньнаньского происхождения).

Камень был ввезён на территорию Российской империи по дипломатическим каналам без уведомления Департамента.

В настоящее время местонахождение камня неизвестно. Существует основание полагать, что камень мог быть похищен в ночь гибели вышеуказанного человека. Прошу принять меры к розыску и изоляции данного самоцвета в кратчайшие сроки'.

Без подписи. Без даты. Без обратного адреса.

Я перечитал донесение дважды, убедился, что формулировки были безупречны, юридические термины — точны, а класс опасности указан верно.

Статья двадцать третья не допускала отказа в рассмотрении: мёртвые камни — исключение из всех правил. Даже анонимная записка на салфетке обязывала Департамент начать проверку. Таков закон. Таковы масштабы угрозы.

Я сложил лист, вложил в простой белый конверт, надписал адрес Департамента и заклеил. Утром отправлю, и машина Департамента начнёт работать.

Петербургское дворянское собрание располагалось на Литейном проспекте, в здании, которое само по себе служило памятником сословной иерархии.

Трёхэтажный особняк в стиле ампир — белые колонны, фронтон с гербом Санкт-Петербургской губернии, чугунная решётка у входа и два каменных льва, которые смотрели на посетителей с тем же выражением, с каким смотрели на просителей и во времена моей первой молодости: снисходительно, но без энтузиазма.

Здание выполняло несколько функций.

Здесь заседало Дворянское собрание — орган сословного самоуправления, который избирал уездных предводителей, рассматривал прошения о внесении в родословные книги, проводил сословные выборы и, в общем, занимался тем, чем занимаются все бюрократические структуры.

Здесь же располагалась канцелярия губернского предводителя дворянства и архив родословных книг — от Рюриковичей до жалованного дворянства, — в которые нам предстояло вписать фамилию Фаберже.

Мы прибыли втроём: я, отец и наш бессменный адвокат Данилевский. Стряпчий выглядел, как всегда, безупречно: тёмный костюм, очки в золотой оправе, портфель из крокодиловой кожи и готовность к любому повороту событий.

Василий был в парадном костюме, со знаком девятого ранга на лацкане. Орден мы оставили дома — являться в дворянское собрание с орденом на груди было бы дурным тоном. Достаточно было грамоты — той самой, подписанной рукой государя и скреплённой печатью Капитула.

Внутри здание оказалось именно таким, каким я его представлял: мраморные полы, портреты губернских предводителей на стенах, запах старой бумаги и полированного дерева. Канцелярия располагалась на втором этаже — просторная приёмная с дубовыми стойками, за которыми сидели чиновники в мундирах.

Нас принял титулярный советник Рябинин — мужчина лет пятидесяти, лысеющий, но с аккуратными старомодными бакенбардами. Кабинетик у него оказался скромный — маленький, заставленный шкафами от пола до потолка.

— Итак, господа, что у нас здесь…

Рябинин разложил перед собой наши бумаги.

Грамота об ордене Святой Анны первой степени — оригинал в кожаном переплёте, с государственной печатью. Метрические свидетельства на каждого члена семьи. Свидетельство о браке родителей. Выписка из купеческой гильдии — подтверждение прежнего сословия, выписка из Гильдии артефакторов, подтверждающая ранг и профессию…